-- А? что ты на это скажешь?-- говорилъ онъ женѣ. Вотъ-то ловко подлаживаетъ! Ни разу съ такта не сбился -- точно часы! Я самъ былъ мастеръ плясать, когда былъ полегче, но я никогда не умѣлъ такъ ловко подлаживать въ тактъ.
-- Я не знаю,-- возразила на это мистрисъ Пойзеръ, можетъ быть у него и легкія ноги; а что въ верхнемъ этажѣ у него пусто -- это я знаю, иначе онъ не сталъ бы строить такого шута и скакать козломъ на потѣху всей публикѣ. Вонъ господа надрываются отъ хохота, глядя на него.
-- Ну что-жъ, тѣмъ лучше, значитъ имъ нравится,-- сказалъ мистеръ Пойзеръ, не легко поддававшійся мрачному взгляду на вещи.-- Но вотъ они уже уходятъ -- должно быть обѣдать... Пройдемся немного и мы -- посмотримъ, что дѣлаетъ Адамъ Бидъ. Ему поручено присматривать за угощеніемъ, и едва ли онъ особенно веселится.
ГЛАВА XXVI.
ТАНЦЫ.
Артуръ выбралъ для танцевъ парадныя сѣни. Это была очень хорошая мысль: ни въ какой другой комнатъ не могло быть столько воздуха и простора, и нигдѣ больше не было такихъ широкихъ дверей, отворявшихся прямо въ садъ, и такого удобнаго сообщенія съ другими комнатами. Конечно, танцовать на каменномъ полу было не особенно удобно, но вѣдь большинство участниковъ бала привыкло отплясывать на кухонномъ полу. Это были одни изъ тѣхъ огромныхъ сѣней, по сравненію съ которыми всѣ остальныя комнаты кажутся какими-то чуланами,-- роскошныя сѣни съ гипсовыми ангелами, трубами и цвѣточными гирляндами на высокомъ потолкѣ, съ большими медальонами на стѣнахъ, изображающими всевозможныхъ героевъ, и со статуями въ глубокихъ нишахъ. Такое помѣщеніе можно было великолѣпно разубрать свѣжей зеленью, и мистеръ Крегъ былъ счастливъ возможностью щегольнуть при этомъ своимъ вкусомъ и своими рѣдкими оранжерейными растеніями. Широкія ступени каменной лѣстницы были устланы подушками для дѣтей, такъ какъ предполагалось, что дѣти пробудутъ до половины десятаго и посмотрятъ на танцы, а потомъ ихъ разошлютъ по домамъ. А такъ какъ эта бальная зала (потому что была и другая) предназначалась исключительно для крупныхъ арендаторовъ, то въ мѣстахъ не могло быть недостатка. Освѣщеніе состояло изъ прелестныхъ цвѣтныхъ бумажныхъ фонариковъ, развѣшенныхъ между вѣтками. Жены и дочери фермеровъ -- тѣ, которыя успѣли заглянуть въ эту залу,-- увѣряли, что онѣ не могли себѣ представить болѣе великолѣпной картины: теперь онѣ знаютъ, въ какихъ комнатахъ живутъ король съ королевой, говорили онѣ, и не безъ сожалѣнія вспоминали о своихъ знакомыхъ и родственницахъ, которымъ судьба отказала въ такомъ прекрасномъ случаѣ познакомиться съ жизнью большого свѣта. Фонарики уже горѣли, хотя солнце только что сѣло, и надъ лужайкой былъ разлитъ тотъ мягкій вечерній свѣтъ, при которомъ всѣ предметы мы видимъ, какъ будто даже отчетливѣе, чѣмъ среди бѣлаго дня.
Лужайка и цвѣтникъ представляли премилую картину. Дорожки между цвѣточныхъ клумбъ и кустовъ пестрѣли движущимися фигурами фермеровъ, ихъ женъ и дѣтей; много было гуляющихъ и на широкой прямой дорогѣ, что шла отъ восточнаго фасада, пересѣкая зеленый коверъ густой и ровной травы, но которому безъ всякой симметріи были разбросаны отдѣльныя деревья,-- здѣсь темный развѣсистый кедръ, тамъ высокая пирамидальная ель съ нижними вѣтвями, лежащими почти на землѣ. Толпа поселянъ и мелкихъ фермеровъ въ паркѣ постепенно рѣдѣла: молодежь убѣжала, привлеченная свѣтомъ, уже появившимся въ окнахъ верхней галлереи аббатства, гдѣ была устроена вторая бальная зала, а кто постарше и посолиднѣе -- потихоньку отправлялся домой. Къ числѣ этихъ послѣднихъ были Лизбета Бидъ съ Сетомъ. Сетъ уходилъ домой не только изъ вниманія къ матери, но и потому, что совѣсть не позволяла ему принять участіе въ танцахъ. Для него этотъ день далеко не былъ днемъ веселья: никогда образъ Дины не преслѣдовалъ его такъ неотступно, какъ въ этой праздничной обстановкѣ, гдѣ все было такъ непохоже на нее. Насмотрѣвшись на безсмысленныя лица окружавшихъ его молодыхъ женщинъ и на ихъ яркія платья, онъ только живѣе видѣлъ ее передъ собой. Мы глубже чувствуемъ красоту и величіе изображенія Мадонны, увидѣвъ его послѣ того, какъ его заслонила отъ насъ на минуту какая-нибудь вульгарная головка въ шляпкѣ. Но постоянное присутствіе Дины въ душѣ Сета поддерживало его: оно давало ему силы быть терпѣливымъ съ матерью, которая къ концу дня становилась все раздражительнѣе. Въ сердцѣ бѣдной Лизбеты происходила борьба самыхъ противурѣчивыхъ чувствъ. Гордая радость, которую доставило ей чествованіе ея любимца Адама, начинала блѣднѣть, отравленная ревностью и обидой, разгорѣвшимися въ ней съ новою силой, когда Адамъ пришелъ ей сказать, что капитанъ Донниторнъ проситъ его присоединиться къ танцующимъ въ большой залѣ. Адамъ все больше и больше ускользалъ отъ нея: теперь она бы дорого дала, чтобы вернуть прошлое со всѣми его невзгодами, потому что тогда Адамъ больше дорожилъ своей матерью, и слова ея что-нибудь значили для него.
-- Какъ ты можешь говорить о танцахъ!-- сказала она; -- вѣдь не прошло еще и пяти недѣль, какъ отца твоего схоронили. Лучше бы и мнѣ лежать съ нимъ рядомъ въ могилѣ, чѣмъ мѣшать другимъ веселиться и заживать чужой вѣкъ.
-- Нѣтъ, мама, напрасно ты смотришь на это такъ мрачно,-- отвѣчалъ ей Адамъ, рѣшившійся быть сегодня съ матерью кроткимъ и ласковымъ.-- Я танцовать не собираюсь,-- я только посмотрю. Капитанъ желаетъ, чтобъ я присутствовалъ на балѣ, и мнѣ кажется, отказываться неловко: если я скажу, что мнѣ не хочется оставаться, это будетъ имѣть такой видъ, какъ будто я считаю себя умнѣе его. А ты вѣдь знаешь, какъ онъ велъ себя сегодня по отношенію ко мнѣ.
-- Дѣлай какъ знаешь, твоя старуха мать не вправѣ перечить тебѣ. Что она такое для тебя?-- все равно, что старая шелуха для спѣлаго орѣха, которому она больше не нужна.