-- Этотъ Божій человѣкъ былъ мистеръ Узсли. Всю жизнь зною онъ дѣлалъ то-же, что дѣлалъ нашъ Спаситель,-- проповѣдывалъ Евангеліе бѣднымъ. Восемь лѣтъ тому назадъ онъ скончался. Подробности о немъ и о его жизни я узнала гораздо позднѣй, спустя много лѣтъ; тогда-же я была глупенькой дѣвочкой и изъ всего, что онъ намъ говорилъ, помню только одно. Онъ сказалъ намъ, что Евангеліе значитъ "благая вѣсть". Евангеліе, какъ вамъ извѣстно, это то, что говорится въ Библіи о Богѣ.

-- Вдумайтесь въ эти слова. Христосъ дѣйствительно сошелъ къ намъ съ Неба, какъ это думала тогда я, неразумное дитя, о мистерѣ Узсли,-- сошелъ съ Неба, чтобъ принести намъ, бѣднякамъ, благую вѣсть о Богѣ. Дорогіе друзья! И вы, и я -- бѣдные люди. Мы родились въ бѣдныхъ хижинахъ, выросли на овсяномъ хлѣбѣ и всегда жили суровою жизнью. Мы мало учились, мало читали и мало что знаемъ изъ того, что происходитъ за предѣлами непосредственно насъ окружающаго. Намъ больше, чѣмъ кому-нибудь, нужны благія, добрыя вѣсти. Ибо когда человѣкъ живетъ въ довольствѣ, добрыя вѣсти изъ дальнихъ странъ мало его интересуютъ; но бѣдняку, вся жизнь котораго проходитъ въ заботѣ и тяжеломъ трудѣ изъ за хлѣба, радостно получить вѣсточку о томъ, что у него есть другъ, который поможетъ ему. Конечно, и мы кое-что знаемъ о Богѣ, если даже мы никогда не слыхали Евангелія -- этой благой вѣсти, которую принесъ намъ Спаситель. Мы знаемъ, что все отъ Бога. По говоримъ-ли мы чуть-ли не ежедневно: "Дастъ Богъ, то-то или то-то случится", или: "Скоро косить начнемъ, если Господь пошлетъ ведро". Мы очень хорошо знаемъ, что мы въ рукахъ Божіихъ: мы не своей волей явились на свѣтъ. Или еще: когда мы спимъ, кто бодрствуетъ надъ нами? И свѣтъ дневной, и вѣтеръ, и хлѣбъ, который мы ѣдимъ, и коровы, дающія намъ молоко,-- все, что мы имѣемъ,-- отъ Бога. Богъ далъ намъ душу, вложилъ въ насъ любовь къ родителямъ и дѣтямъ, къ мужу и женѣ. Но все-ли это, что намъ нужно знать о Богѣ?... Мы видимъ, что Онъ великъ и всемогущъ, что Онъ можетъ сдѣлать все, что захочетъ, но мы теряемся, изнемогаемъ, какъ пловецъ въ борьбѣ съ волнами океана, когда пытаемся думать о Немъ.

Не оттого-ли это происходитъ, что въ нашу душу закрадываются такія сомнѣнія: "Да полно, станетъ-ли Богъ удѣлять много вниманія намъ, бѣднымъ людямъ? Быть можетъ, Онъ создалъ міръ только для богатыхъ и мудрыхъ? Конечно, Ему ничего не стоитъ дать намъ нашу скромную долю нищи и одежды, но почемъ мы знаемъ, простирается-ли дальше этого Его забота о насъ? Можетъ быть, Ему до насъ столько-же дѣла, какъ бываетъ намъ до червей и разныхъ букашекъ въ огородѣ, когда мы садимъ нашъ лукъ и морковь? Вспомнитъ-ли Онъ о насъ, когда мы умремъ? Пошлетъ-ли намъ утѣшеніе, когда мы станемъ хромы, больны и безпомощны? Или, быть можетъ, Онъ гнѣвается на насъ, иначе зачѣмъ-бы быть засухѣ и неурожаю, и зачѣмъ приходятъ на насъ лихорадки и всякія другія болѣзни и невзгоды? Ибо жизнь наша полна невзгодъ, и если Господь дѣлаетъ намъ добро, то -- казалось-бы -- Онъ дѣлаетъ и зло. Какъ-же это такъ? Отчего?

-- Ахъ, дорогіе друзья! Вы видите теперь, какъ сильно мы нуждаемся въ благой вѣсти. И что намъ всѣ другія добрыя вѣсти, если нѣтъ у насъ этой? Все на свѣтѣ имѣетъ конецъ: когда мы умремъ, мы ничего съ собой не возьмемъ. По Господь вѣченъ и будетъ съ нами, когда у насъ ничего не останется.-- Что же станемъ мы дѣлать, если Онъ не будетъ намъ другомъ?

Тутъ Дина разсказала, какъ благая вѣсть была принесена на землю, какъ Господь, всею жизнью Христа, явилъ свое милосердіе къ бѣднякамъ, и долго говорила о смиреніи Спасителя и о дѣлахъ милосердія, которыя Онъ совершалъ.

-- Итакъ, вы видите, дорогіе друзья, продолжала она!-- всю жизнь Свою Христосъ дѣлалъ добро бѣднымъ людямъ. Онъ говорилъ съ ними на нолѣ и при дорогѣ, выбиралъ себѣ друзей изъ бѣдныхъ ремесленниковъ, училъ ихъ, трудился для нихъ. Конечно, онъ дѣлалъ добро и богатымъ, ибо Онъ любилъ всѣхъ людей; но Онъ понималъ, что бѣдняки больше нуждаются въ Его помощи. И Онъ исцѣлялъ больныхъ, хромыхъ и слѣпыхъ, творилъ чудеса кормилъ голодныхъ, потому-что жалѣлъ ихъ,-- такъ Онъ самъ говорилъ. Онъ былъ добръ къ маленькимъ дѣтямъ, утѣшалъ тѣхъ, кто потерялъ своихъ близкихъ, и ласково говорилъ съ бѣдными грѣшниками, сокрушавшимися о грѣхахъ своихъ.

-- Неужели вы не полюбили-бы такого человѣка, еслибъ увидѣли его, еслибъ онъ жилъ здѣсь, между вами? Какое счастье было-бы имѣть такого друга,-- друга, къ которому можно было-бы пойти со всякой бѣдой! Какъ радостно было-бы учиться у такого учителя!

-- Кто-же былъ этотъ человѣкъ? Былъ-ли Онъ просто хорошимъ человѣкомъ,-- очень хорошимъ и добрымъ,-- и только? Такимъ, напримѣръ, какъ нашъ дорогой мистеръ Уэсли, котораго Господь взялъ отъ насъ?-- Нѣтъ, Онъ былъ Сынъ Божій, рожденный "по образу Отца" -- говорится въ Библіи, т. е. во всемъ подобный Богу, Который есть начало и конецъ всего сущаго,-- тому Богу, Котораго мы такъ мало знаемъ, и о Которомъ намъ нужно знать. Итакъ, любовь, которую Іисусъ явилъ бѣднякамъ, есть та же любовь, которую питаетъ къ тамъ Богъ. ^ Мы понимаемъ, что чувствовалъ Христосъ, потому-что онъ пришелъ къ намъ въ человѣческомъ образѣ и говорилъ съ нами такъ, какъ мы говоримъ другъ съ другомъ., Раньше мы боялись думать о Богѣ, мы не могли себѣ представить, что такое Богъ,-- тотъ Богъ, Который сотворилъ небо и землю, и молнію, и громъ. Мы никогда не видѣли Его; мы могли видѣть только Его твореніе, а изъ сотвореннаго Имъ есть много такихъ страшныхъ вещей, что немудрено, если, думая о Творцѣ, мы содрогались отъ ужаса. Но нашъ Спаситель показалъ намъ, что такое Богъ, показалъ такъ, что мы -- бѣдные, темные люди,-- поняли Его. Онъ открылъ намъ всю неизмѣримую доброту Божьяго сердца, всю великую любовь Его къ намъ.

-- Но побесѣдуемъ еще немного о томъ, зачѣмъ пришелъ на землю Христосъ. Одинъ разъ онъ сказалъ: "Я посланъ только къ погибшимъ овцамъ дома Израилева", и въ другой разъ: "Я пришелъ призвать не праведниковъ, но грѣшниковъ къ покаянію". Погибшіе!... Грѣшники!... Кто-жъ эти грѣшники, дорогіе друзья? Не вы-ли? Не я-ли?

Путешественникъ былъ все еще тутъ; его противъ воли приковало къ мѣсту очарованіе нѣжнаго, вибрирующаго голоса Дины, отличавшагося удивительнымъ разнообразіемъ переходовъ, точно прекрасный инструментъ, когда его касается рука, которою двигаетъ безсознательное музыкальное чувство. Самыя простыя вещи казались въ ея устахъ откровеніемъ, поднимали въ душѣ новыя чувства и поражали, какъ поражаетъ знакомая мелодія, пропѣтая чистымъ голоскомъ мальчика-хориста. Спокойное, глубокое убѣжденіе, которымъ было проникнуто каждое ея слово, казалось само по себѣ доказательствомъ подлинности ея миссіи. Незнакомецъ видѣлъ, что она совсѣмъ завладѣла своими слушателями. Крестьяне окружили ее тѣснымъ кольцомъ, и на всѣхъ лицахъ читалось теперь одно лишь серьезное вниманіе. Говорила она медленно (хотя вполнѣ бѣгло и связно), часто пріостанавливаясь послѣ вопроса или передъ переходомъ къ новой мысли. Она не мѣняла позы, не дѣлала жестовъ. Сильное дѣйствіе ея рѣчи зависѣло исключительно отъ модуляцій голоса, и когда она дошла до вопроса: "Вспомнитъ-ли Онъ о насъ, когда мы умремъ?", онъ прозвучалъ у нея такою трогательной мольбой, что у самыхъ суровыхъ людей показались на глазахъ слезы. Незнакомецъ давно уже пересталъ сомнѣваться (какъ сомнѣвался было вначалѣ, когда только-что увидѣлъ ее), что она можетъ овладѣть вниманіемъ болѣе грубой части своихъ слушателей; но ему все еще не вѣрилось, чтобъ у нея хватило умѣнья возбудить въ нихъ сильное чувство,-- что должно было составлять необходимое условіе ея призванія, какъ проповѣдницы-методистки,-- пока она не дошла до словъ: "Погибшіе!... Грѣшники!" Тутъ голосъ ея и манера разомъ измѣнились. Передъ этимъ возгласомъ она сдѣлала длинную паузу, и пауза эта, казалось, была полна для нея волнующихъ мыслей. отразившихся въ ея чертахъ. Ея блѣдное лицо еще поблѣднѣло, темные круги подъ глазами обозначились рѣзче, какъ это бываетъ, когда накопившіяся слезы готовы хлынуть изъ глазъ. Любящіе, кроткіе глаза приняли выраженіе глубокой жалости и ужаса, какъ будто она увидѣла вдругъ ангела-истребителя, царящаго надъ головами собравшихся людей. Голосъ ея сталъ глубже и глуше, но жестикуляціи по прежнему не было. Нельзя было представить себѣ ничего, менѣе похожаго на обыкновенный типъ изступленнаго крикуна-проповѣдника. Дина не проповѣдывала, а просто говорила то, что ей подсказывало ея чувство, на что вдохновляла ее ея простая вѣра.