Я всегда любила разговаривать съ дѣтьми; съ шестнадцати лѣтъ я постоянно учила дѣтей, и иногда -- когда я чувствовала особенный подъемъ духа,-- я говорила въ классѣ. Кромѣ того, я часто молилась вслухъ у постели больныхъ. Но я не чувствовала призванія, потому-что вообще я даже не люблю говорить; когда я ничѣмъ особенно не взволнована, я люблю сидѣть въ сторонкѣ и думать. Мнѣ кажется, я была бы способна просидѣть такъ цѣлый день, думая о Богѣ. Моя душа тонетъ въ этихъ мысляхъ, какъ камешки въ чистыхъ водахъ ручейка. Вѣдь мысли о Богѣ такъ безконечно огромны -- не правда-ли, сэръ? Онѣ затопляютъ человѣка, какъ глубокій потокъ, и для меня ничего нѣтъ легче, какъ забыть все окружающее, забыть, гдѣ я, и затеряться въ этихъ мысляхъ,-- безотчетныхъ, и которыхъ я не могу выразить словами, потому-что не знаю, гдѣ онѣ начинаются и гдѣ кончаются. Сколько себя помню, это всегда было моей страстью; но иногда случалось, что мысли мои -- безъ всякаго усилія съ моей стороны, помимо моей воли -- выливаясь въ словахъ, какъ льются слезы отъ полноты сердца, и мы не можемъ ихъ удержать. И такія минуты бывали для меня всегда минутами величайшаго счастья, хоть мнѣ и въ голову не приходило, что я буду когда-нибудь говорить передъ цѣлымъ собраніемъ людей. Но, сэръ, десница Божія ведетъ насъ невѣдомыми путями, какъ малыхъ дѣтей. Господь призвалъ меня внезапно, и съ той поры никогда не оставлялъ меня въ сомнѣніи насчетъ дѣла, которое онъ на меня возложилъ.
-- Разскажите-же мнѣ, при какихъ обстоятельствахъ.... какъ именно случилось, что вы начали проповѣдывать. Какъ это было?
-- Это было въ воскресенье. Мы съ братомъ Марло отправились пѣшкомъ изъ Сноуфильда въ Геттонъ-Дипсъ. Братъ Марло былъ одинъ изъ нашихъ проповѣдниковъ и уже пожилой человѣкъ, а Геттонъ-Дипсъ -- это деревня; тамошніе жители работаютъ въ свинцовыхъ рудникахъ -- тѣмъ и существуютъ; тамъ нѣтъ ни церкви, ни проповѣдниковъ, и живутъ они, какъ овцы безъ пастыря. Отъ Сноуфильда до Геттонъ-Дипса будетъ побольше двѣнадцати миль. Мы вышли раннимъ утромъ (это было лѣтомъ), и всю дорогу, пока мы шли но голымъ холмамъ (тамъ вѣдь не то, что здѣсь: тамъ, какъ вы знаете, сэръ, совсѣмъ нѣтъ деревьевъ, отъ которыхъ небо кажется меньше, и вы видите сводъ небесный, широко раскинувшійся надъ вами, какъ куполъ огромной палатки, и всегда чувствуете присутствіе Предвѣчной Десницы).... такъ вотъ, пока мы шли, сознаніе окружающей меня Божественной любви какъ-то особенно сильно наполняло мою душу. Еще не доходя до Геттона, братъ Марло почувствовалъ себя дурно; у него кружилась голова, такъ-что онъ все время боялся упасть. Онъ давно уже переутомилъ себя непосильнымъ трудомъ -- постоянными бдѣніями и молитвой и усиленной ходьбой для распространенія слова Божія. Нелегко было въ его годы выхаживать по нѣскольку миль въ день, да при этомъ работать еще для своего пропитанія (братъ Марло былъ прядильщикъ по ремеслу). Когда мы пришли въ деревню, его тамъ уже ожидали, потому-что въ послѣднее свое посѣщеніе онъ назначилъ ямъ день, когда придетъ опять, и тѣ изъ жителей, которые желали слышать слово жизни, собрались на главной улицѣ -- нарочно въ самомъ людномъ мѣстѣ, въ надеждѣ увлечь своимъ примѣромъ другихъ. Но братъ Марло едва стоялъ на ногахъ и не могъ проповѣдывать; пришлось уложить его въ первомъ же коттеджѣ, къ которому мы подошли. Я вышла сказать объ этомъ народу и думала, что предложу желающимъ зайти со мной въ который-нибудь изъ домовъ, почитаю имъ Библію и помолюсь вмѣстѣ съ ними. По когда, проходя улицей мимо коттеджей, я увидѣла у дверей этихъ жалкихъ, дрожащихъ старухъ, когда я увидѣла грубыя лица мужчинъ, которые, казалось, были такъ же мало проникнуты высокимъ значеніемъ воскреснаго дня, какъ безсловесные быки, никогда не поднимающіе глазъ къ небесамъ,-- вся душа перевернулась во мнѣ, я задрожала, какъ отъ сильнаго сотрясенія,-- точно могучій духъ вошелъ въ мое слабое тѣло. И я пошла прямо къ тому мѣсту, гдѣ собралась въ ожиданіи проповѣди небольшая кучка людей, поднялась на низенькую стѣнку, прислоненную къ зеленому склону холма, и заговорила,-- и слова полились свободно, сами собой. И всѣ эти люди вышли изъ домовъ и окружили меня, и многіе плакали, сокрушаясь о грѣхахъ своихъ, и съ того дня пріобщились Богу. Такъ я начала проповѣдывать и съ тѣхъ поръ проповѣдую постоянно.
Дина уронила свою работу во время этого разсказа. Разсказывала она по обыкновенію просто, но съ тѣми искренними, раздѣльными, вибрирующими интонаціями, которыми она всегда покоряла своихъ слушателей. Теперь она нагнулась, подняла работу и углубилась въ нее. Мистеръ Ирвайнъ былъ глубоко заинтересованъ. Онъ говорилъ себѣ: "Надо быть презрѣннымъ фатомъ, чтобы разыгрывать педагога здѣсь; это было-бы то-же самое, что обращаться съ нравоученіемъ къ деревьямъ и стараться внушить имъ, чтобъ они росли такъ, а не иначе".
-- И васъ никогда не смущала ваша молодость... сознаніе что вы хороши собой, и что на васъ устремлены десятки мужскихъ глазъ? сказалъ онъ вслухъ.
-- Нѣтъ, въ моей душѣ нѣтъ мѣста для такихъ чувствъ, и я не думаю, чтобъ кто-нибудь обращалъ на это вниманіе. Мнѣ кажется, сэръ, что когда мы чувствуемъ присутствіе Божіе среди насъ, мы уподобляемся пылающей купинѣ. Развѣ Моисей замѣтилъ хоть разъ, какой кустъ горитъ передъ нимъ? онъ видѣлъ только сіяніе славы Господней. Мнѣ приходилось проповѣдывать въ окрестностяхъ Сноуфильда передъ самыми грубыми, невѣжественными людьми, похожими на звѣрей, но никогда ни одинъ изъ нихъ не сказалъ мнѣ грубаго слова, и многіе ласково благодарили меня послѣ проповѣди и разступались, давая мнѣ дорогу, когда я уходила.
-- Этому я повѣрю...этому я легко повѣрю, проговорилъ съ жаромъ мистеръ Ирвайнъ.-- Ну, а какого вы мнѣнія о вашихъ вчерашнихъ слушателяхъ? Нашли-ли вы ихъ достаточно смирными и внимательными?
-- Смирными -- да; но я не замѣтила, чтобы слова особенно на нихъ дѣйствовали, за исключеніемъ одной молоденькой дѣвушки, по имени Бесси Крэнеджъ, но которой больше всего болѣло мое сердце. Мнѣ такъ стало жалко, когда я въ первый разъ увидѣла эту цвѣтущую юность, преданную суетности и тщеславію! Потомъ я имѣла съ ней разговоръ; мы вмѣстѣ молились, и мнѣ кажется, я тронула ея сердце. Но вообще я замѣтила, что въ деревняхъ, гдѣ люди ведутъ спокойную жизнь среди зеленыхъ пастбищъ и мирныхъ полей, обрабатывая землю и ухаживая за скотомъ, они бываютъ до странности глухи къ слову божію,-- совсѣмъ не то, что въ большихъ городахъ въ родѣ Лидса, гдѣ мнѣ довелось однажды бесѣдовать съ одной святой женщиной, тамошней проповѣдницей. Поразительно, какую богатую жатву сердецъ можно собрать на этихъ узкихъ пыльныхъ улицахъ, среди высокихъ стѣнъ, гдѣ чувствуешь себя точно на тюремномъ дворѣ, и гдѣ тебя оглушаетъ несмолкаемый гулъ мірской суеты. Можетъ быть, это оттого, что обѣщаніе кажется слаще, когда жизнь темна и печальна, и душа сильнѣе алчетъ, когда страдаетъ плоть.
-- Да, это правда, нашихъ крестьянъ нелегко взволновать. Они принимаютъ жизнь почти такъ-же вяло какъ овцы и быки. Но у насъ есть здѣсь нѣсколько человѣкъ интеллигентныхъ работниковъ. Вѣроятно, вы знаете Видовъ? Сетъ Бидъ -- методистъ, между прочимъ.
-- Я хороню знаю Сета Бида; знаю немного и его брата Адама. Сетъ очень милый юноша,-- искренній и добрый, а Адамъ напоминаетъ патріарха Іосифа своими познаніями,-Своей сноровкой въ работѣ и добротой, съ какою онъ заботится о своемъ братѣ и старикахъ.