-- Да, это правда, сэръ, но что-жъ тутъ такого особеннаго? Если ты человѣкъ съ человѣческими чувствами, ты долженъ нести и человѣческія тяготы. Только птица вылетаетъ изъ родного гнѣзда, когда у нея подростутъ крылья, и потомъ ужъ не узнаетъ своихъ кровныхъ и всякій годъ ищетъ себѣ новую пару. А я еще за многое долженъ быть благодаренъ судьбѣ: у меня всегда было довольно здоровья, силъ и ума, чтобъ находить наслажденіе въ моей работѣ, и я считаю за великое для себя благо возможность посѣщать вечернюю школу Бартля Масси. Съ его помощью я пріобрѣлъ такія знанія, какихъ мнѣ никогда-бы не пріобрѣсти самому.
-- Какой вы молодецъ, Адамъ! сказалъ Артуръ послѣ короткой паузы, во время которой онъ задумчиво разсматривалъ рослаго парня, шедшаго подлѣ него.-- Я дерусь на кулачкахъ лучше многихъ студентовъ въ Оксфордѣ, но доведись мнѣ схватиться съ вами,-- я думаю, вы однимъ ударомъ сшибли-бы меня съ ногъ.
-- Храни меня отъ этого Богъ, проговорилъ Адамъ, обернувшись на Артура и улыбаясь.-- Прежде я, случалось, дрался ради забавы, но съ тѣхъ поръ, какъ бѣдняга Джиль Трантеръ пролежалъ изъ-за меня двѣ недѣли, я закаялся и теперь никогда не дерусь. Теперь если я и ударю когда-нибудь человѣка, такъ развѣ за то, что онъ сдѣлаетъ подлость. Когда имѣешь дѣло съ негодяемъ, у котораго нѣтъ ни стыда, ни совѣсти, и котораго ничто не беретъ, такъ только и остается что попробовать, нельзя-ли подѣйствовать на него кулакомъ.
Артуръ не засмѣялся; онъ былъ поглощенъ какою-то мыслью и, спустя минуту, очевидно, подъ вліяніемъ этой мысли, сказалъ:
-- Я думаю, Адамъ, у васъ никогда не бываетъ внутренней борьбы. Мнѣ кажется, вамъ ничего не стоитъ побороть въ себѣ желаніе, разъ вы рѣшили, что не слѣдуетъ ему поддаваться; вамъ это такъ-же легко, какъ свалить съ ногъ пьянаго, который къ вамъ пристаетъ. Я хочу сказать, что вы не знаете колебаній: навѣрно съ вами никогда не бываетъ такъ, чтобъ вы сказали себѣ, что не сдѣлаете того-то или того-то, а потомъ-бы все таки сдѣлали.
-- Да, кажется не бываетъ, проговорилъ Адамъ медленно послѣ минутнаго раздумья.-- Я не помню, чтобъ я когда - нибудь измѣнилъ себѣ такимъ образомъ, разъ я рѣшилъ -- какъ вы говорите,-- что чего-нибудь не слѣдуетъ дѣлать. Удовольствіе отравлено для меня, когда я знаю, что потомъ оно будетъ камнемъ лежать на моей совѣсти. Съ тѣхъ поръ, какъ я научился считать, я всегда понималъ, что всякій дурной поступокъ влечетъ за собой больше грѣха и горя, чѣмъ можно предвидѣть. Это все равно, что скверная работа: никогда нельзя предугадать, сколько зла она можетъ надѣлать. Тому и на свѣтъ не стоитъ родиться, кто приносите своимъ ближнимъ не радость, а горе. Но грѣхъ грѣху рознь. Мало-ли что люди не называютъ грѣхомъ! Я не считаю грѣхомъ, какъ наши диссентеры, какую-нибудь ребяческую шалость -- даже самую сумасбродную, если она никому не вредитъ. Можно еще спорить о томъ, не стоитъ-ли инои разъ посадить себѣ на лобъ лишнюю шишку ради того, чтобы получить лишнее удовольствіе... Но, это правда, самъ я не умѣю колебаться; я грѣшу скорѣе въ обратную сторону: разъ я что-нибудь порѣшилъ -- хотя-бы самъ съ собой,-- мнѣ уже трудно отступить.
-- Да, да, такимъ я васъ и считалъ, сказалъ Артуръ.-- У васъ желѣзная воля и желѣзная рука. Но иной разъ бываетъ очень трудно исполнить принятое рѣшеніе, какъ-бы не было оно твердо. Человѣкъ можетъ сказать себѣ: "я не буду рвать ягодъ", и можетъ заставить себя держать руки въ карманахъ, но онъ не можетъ удержаться, чтобъ у него не текли слюнки при видѣ этихъ ягодъ,
-- Это правда, сэръ, но противъ этого есть хорошее средство: стоитъ только сказать себѣ, что на свѣтѣ много вещей, безъ которыхъ надо умѣть обходиться. Жизнь не то, что Треддльстонская ярмарка, куда люди ѣздятъ покупать всякій товаръ. Если смотрѣть на жизнь такимъ образомъ, такъ непремѣнно будешь грѣшить... Но зачѣмъ я вамъ это говорю? Вамъ лучше знать, какъ надо жить на свѣтѣ.
-- Я не увѣренъ въ этомъ, Адамъ. Вы на четыре или на пять лѣтъ меня старше, у васъ больше опыта, и я думаю, что ваша жизнь была для васъ лучшей школой, чѣмъ коллегія -- для меня.
-- Сдается, сэръ, насчетъ этого вы сходитесь во мнѣніяхъ съ Бартлемъ Масси. Онъ говоритъ, что коллегіи дѣлаютъ изъ человѣка пустой пузырь, годный только на то, чтобъ наливать въ него всякую всячину. Впрочемъ у Бартля языкъ какъ бритва: для него ничего нѣтъ святого... А вотъ и перекрестокъ, сэръ. Я долженъ съ вами проститься. Вѣдь вы къ ректору?-- такъ намъ не по пути.