ГЛАВА ІІІ. Голосъ прошедшаго
Вечеряло. Время стояло теплое; каштаны уже начинали цвѣсти. Магги, выставивъ стулъ на крыльцо, сидѣла съ книгою въ рукахъ; ея черные глаза блуждали въ отдаленіи и давно уже не глядѣли въ книгу. Яркіе лучи заходившаго солнца просвѣчивали сквозь кусты жасмина, прикрывавшаго правую сторону крыльца, и бросали легкія тѣни на ея блѣдную, пухленькую щечку, но она этого не замѣчала, и глаза ея, казалось, искали чего-то, что солнце не въ состояніи было освѣтить своими лучами. День прошелъ хуже обыкновеннаго: отецъ ея, въ припадкѣ бѣшенства, вслѣдствіе посѣщенія Уокима, приколотилъ мальчика, служившаго на мельницѣ, за самый незначительный проступокъ. Какъ-то давно, еще до его болѣзни, въ такомъ же припадкѣ онъ избилъ свою лошадь, и сцена эта оставила дурное впечатлѣніе въ умѣ Магги. Она боялась, что, въ минуту бѣшенства, когда-нибудь онъ прибьетъ и мать, если той случится, съ ея слабымъ голосомъ, противорѣчить ему. Всего болѣе безпокоило ее, чтобъ отецъ, изъ малодушія, не увеличилъ своего несчастья какимъ-нибудь безчестнымъ, неизгладимымъ поступкомъ. Раскрытая учебная книга Тома, которая лежала у ней на колѣняхъ, не могла ей внушить твердости противъ гнетущаго ее горя. Глаза ея безпрестанно наполнялись слезами и безсознательно глядѣли въ даль. Она не замѣчала каштановыхъ деревъ, ни отдаленнаго горизонта; воображеніе рисовало ей только грустныя домашнія сцены.
Вдругъ шумъ отворенной калитки и скрипъ шаговъ по песку пробудили ее отъ мечтаній. Человѣкъ, который вошелъ, не былъ Томъ; на немъ была фуражка изъ тюленьей кожи и синій плисовый жилетъ; онъ несъ на спинѣ мѣшокъ, и пестрый бульдогъ, съ наружностью, невселявшей большаго довѣрія, слѣдовалъ за нимъ.
-- А, это ты, Бобъ! самодовольно улыбнувшись, вскричала Магги, вскочивъ со стула. Великодушіе Боба еще было свѣжо въ ея памяти.-- Какъ я рада тебя видѣть!-- Благодарю васъ, миссъ, сказалъ Бобъ, приподымая фуражку и открывая сіявшее радостью лицо; но тутъ же, сконфузившись, опустилъ глаза, нагнулся къ собакѣ и сердитымъ голосомъ прикрикнулъ на нее: "Пошла вонъ, ну! Ахъ, ты стерво!"
-- Братъ еще не пришелъ домой, Бобъ, сказала Магги: -- онъ днемъ всегда ходитъ въ Сент-Оггсъ.
-- Хорошо, миссъ, отвѣчалъ Бобъ: -- я бы очень былъ радъ видѣть вашего брата, но я не за этимъ теперь пришелъ. Взгляните сюда!
Бобъ снялъ съ себя мѣшокъ, положилъ его на порогъ двери и съ нимъ вмѣстѣ пачку маленькихъ книгъ, связанныхъ веревкой. Оказалось, однакожь, что онъ не этимъ хотѣлъ привлечь вниманіе Магги, но сверткомъ, принесеннымъ имъ подъ-рукой и завернутымъ въ красный платокъ.
-- Посмотрите, сказалъ онъ опять, кладя красный свертокъ на остальные и развертывая его: -- посмотрите, миссъ, мнѣ попались какія книги. Я думалъ, не пригодятся ли онѣ вамъ вмѣсто тѣхъ, которыя вы потеряли. Я слышалъ, кажется, вы говорили, онѣ были съ картинками. Ну, а что касается картинокъ, взгляните-ка сюда!
Сдернувъ красный платокъ, онъ открылъ старинный кипсекъ и шесть или семь нумеровъ "Галереи портретовъ" въ королевскомъ octavo. На первомъ планѣ виднѣлся портретъ Георга Четвертаго, во всемъ величіи его сплющеннаго черепа и громаднаго галстуха съ полнымъ титуломъ внизу.
-- Вотъ смотрите: всякіе господа. Бобъ началъ вертѣть листы съ нѣкоторымъ увлеченіемъ: -- все съ разными носами; ишь, одни плѣшивые, а другіе въ парикахъ; изъ парламента все господа -- я полагаю. А вотъ, прибавилъ онъ открывая кипсекъ: -- глядите: вотъ вамъ дамы, однѣ въ локонахъ, а другія съ гладкими волосами. Вотъ эта голову на сторону держитъ да смѣется, а вотъ эта будто плакать хочетъ. Глядите-ка сюда: на землѣ сидитъ, за воротами -- ишь ты, разодѣта какъ! точно какъ тѣ дамы, которыхъ я видѣлъ въ Олд-Голлѣ, когда онѣ изъ каретъ вылѣзали. Ей-богу, эти франты всѣ придворными смотрятъ! Я сидѣлъ вчера за полночь и все на нихъ любовался -- право такъ, до-тѣхъ-поръ, пока они сами стали на меня глядѣть изъ картинъ, точно будто хотѣли понять мой разговоръ. Да, впрочемъ -- я бы не зналъ, что имъ сказать. Вы бы съ ними лучше объяснились, чѣмъ я, миссъ. Лавочникъ сказалъ мнѣ: онъ знаетъ толкъ въ картинкахъ, что онѣ первый сортъ.