Томъ вырвался отъ нея, остановился опять и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:
-- Слушай, Магги: добрый я тебѣ братъ?
-- Да-а-а, рыдала Магги, судорожно двигая своимъ подбородкомъ.
-- Цѣлые три мѣсяца думалъ я про твою удочку, хотѣлъ купить ее; берегъ для того деньги, не шелъ въ долю на лакомства, и Стаунсеръ дрался со мною за то.
-- Да-а-а... и я... та-акъ лю-юблю тебя Томъ!
-- Но ты негодная дѣвочка. Прошедшіе праздники ты слизала краску съ моей конфетной коробочки, а позапрошедшіе-праздники ты оборвала мою удочку, когда я тебя поставилъ сторожить, и ты прорвала мой змѣй своей головою.
-- Но я сдѣлала это ненарочно, сказала Магги:-- я не могла...
-- Вздоръ, ты могла, сказалъ Томъ: -- еслибъ ты думала о томъ, что дѣлала. Но ты негодная дѣвочка, и завтра ты не пойдешь со мною удить рыбу.
Послѣ этого ужаснаго заключенія, Томъ убѣжалъ отъ Магги къ мельницѣ, чтобъ поздороваться съ Лукою и пожаловаться ему на Гарри.
Минуту или двѣ Магги стояла неподвижно, только рыдая; потомъ она повернулась и побѣжала домой, прямо въ мезонинъ, гдѣ она сѣла на полъ и прислонила голову къ полкѣ, источенной червемъ, въ тяжеломъ сознаніи своего несчастія. Томъ пріѣхалъ домой: она думала, она будетъ такъ счастлива; а теперь онъ бытъ такъ съ нею жестокъ. Могло ли что-нибудь занимать ее, если Томъ не любилъ ее? О, онъ былъ очень-жестокъ! Не предлагала ли она ему всѣ свои деньги, не сокрушалась ли она передъ нимъ въ своей винѣ? Передъ матерью, она знала, что она была виновата; но она никогда и не думала провиниться передъ Томомъ.