-- Такъ-то ты платишь мнѣ за всю мою любовь и снисхожденіе къ тебѣ! сказалъ Уокимъ, поблѣднѣвъ и начиная чувствовать свое безсиліе предъ спокойной увѣренностью и хладнокровіемъ Филиппа.
-- Нѣтъ, батюшка, отвѣчалъ Филиппъ, взглянувъ въ первый разъ еще на отца. Я не считаю это уплатой. Вы были для меня снисходительнымъ отцомъ, но я всегда чувствовалъ, что вы это дѣлали изъ желанія дать мнѣ столько счастья, сколько моя горькая судьба могла мнѣ позволить. Но я никогда не думалъ, что вы этимъ хотѣли наложить на меня долгъ, который я не могу иначе заплатить, какъ жертвуя всѣми моими надеждами на счастье, и все для того, чтобъ удовлетворить вашимъ чувствамъ, которыхъ я не могу раздѣлять.
-- Я думаю, всѣ сыновья въ этомъ отношеніи раздѣляли бы чувства отца, сказалъ съ горечью Уокимъ.-- Отецъ дѣвчонки этой, безграмотный мужикъ, меня чуть-чуть не убилъ -- весь городъ это знаетъ. Братъ ея такой же грубіянъ, но, болѣе-умѣренный. Ты говоришь, онъ запретилъ ей съ тобой видѣться. Смотри, онъ тебѣ всѣ ребра пересчитаетъ, всѣ косточки, переломаетъ. Но ты, кажется, на все рѣшился. Вѣроятно, ты не разсчиталъ могущія быть послѣдствія. Что касается меня, то ты, конечно, совершенно независимъ. Ты можешь, если хочешь, завтра же на ней жениться. Тебѣ, вѣдь, ужь двадцать-пятъ лѣтъ, ты можешь идти своей дорогой, а я своей. Между нами все кончено.
Уокимъ всталъ и пошелъ къ дверямъ, но, какъ-будто что-то его удержало, онъ повернулся и началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Филиппъ долго не отвѣчалъ, но наконецъ сказалъ еще тише и хладнокровнѣе чѣмъ прежде:
-- Нѣтъ, я не могу жениться на миссъ Тёливеръ, еслибъ она даже этого и хотѣла. Я не могу жениться безъ всякихъ средствъ, кромѣ моего труда. Меня не выучили никакому ремеслу. Я не могу ей предложить бѣдность вмѣстѣ съ моей уродливой фигурой.
-- А, такъ у тебя есть уважительная причина со мной не ссориться! сказалъ Уокимъ, съ большею еще горечью, несмотря на то, что послѣднія слова Филиппа поразили его: они затронули въ немъ чувство, сдѣлавшееся привычкой уже двадцать-пять лѣтъ. Онъ опять кинулся въ кресло.
-- Я всего этого ожидалъ, началъ опять Филиппъ.-- Я знаю, такія сцены часто случаются между отцами и сыновьями. Еслибъ я былъ подобенъ молодымъ людямъ моихъ лѣтъ, я бы отвѣчалъ на ваши грубыя слова еще грубѣе; мы разстались бы и я женился бы на женщинѣ, которую люблю, и имѣлъ бы случай быть счастливымъ, какъ всѣ другіе. Но если вамъ можетъ доставить удовольствіе уничтожить мое счастье, для котораго вы до-сихъ-поръ столько трудились, то вы имѣете важное преимущество предъ другими отцами: вы можете лишить меня одного, что могло бы еще жизнь со мною сдѣлать сносною.
Филиппъ остановился, но отецъ его молчалъ.
-- Вы лучше меня знаете, какое удовольствіе васъ ждетъ, кромѣ удовлетворенія смѣшной злобѣ, достойной только дикихъ варваровъ.
-- Смѣшная злоба! воскликнулъ Уокимъ.-- Что ты этимъ хочешь сказать? Чортъ возьми! Не-уже-ли я долженъ любить олуха, меня отпоровшаго? Къ-тому его сынъ, холодный, гордый чортъ, сказалъ мнѣ такое словцо, при моемъ водвореніи на мельницѣ, что я никогда его не забуду. Вотъ бы славная цѣлъ для пистолета, еслибъ онъ только стоилъ этого!