Прошло еще два-три дня, а Магги все еще ничего не слыхала о Филиппѣ. Опасенія на его счетъ уже начинали ее безпокоить. Она собралась съ силами и рѣшилась узнать о немъ на слѣдующій же разъ у Кенна. Онъ даже не зналъ, былъ ли Филиппъ дома. Старый Уокимъ былъ въ дурномъ настроеніи духа, вслѣдствіе накопившихся непріятностей. За несчастіемъ молодаго Жетсома, къ которому онъ питалъ большое сочувствіе, послѣдовала непріятная катастрофа, разрушившая всѣ надежды его сына, надежды, на которыя онъ, вопреки своимъ чувствамъ, долженъ былъ дать согласіе и о которыхъ онъ имѣлъ неосторожность намекать въ Сент-Оггсѣ -- все это приводило его почти въ ярость, когда кто-нибудь дѣлалъ ему вопросы о его сынѣ. Но Филиппъ не могъ быть боленъ, иначе призвали бы доктора; всего вѣроятнѣе, что его нѣтъ въ городѣ. Это состояніе неизвѣстности не давало Магги покоя: ея воображенію представлялись тѣ душевныя муки, которыя должны были терзать Филиппа. И что онъ могъ думать о ней?
Наконецъ Бобъ принесъ письмо безъ почтовой марки и съ адресомъ, написаннымъ знакомою рукою, которая какъ-то давно вписала ея имя въ одной изъ книжекъ ея Шекспира.
Ея мать сидѣла въ комнатѣ и Магги, съ бьющимся сердцемъ, взбѣжала наверхъ, чтобъ прочесть письмо наединѣ. Губы ея дрожали когда она прочитывала его.
"Магги! я вѣрю вамъ, я знаю, что вы никогда не думали меня обмануть. Вы хотѣли остаться вѣрными и мнѣ и всему свѣту -- я былъ убѣжденъ въ этомъ прежде, чѣмъ имѣлъ на это какое-либо основаніе, кромѣ того, что я самъ знаю о вашей благородной, возвышенной натурѣ. Всю ночь, которая послѣдовала за нашимъ послѣднимъ свиданіемъ, я провелъ въ ужасныхъ душевныхъ мукахъ. То, что я видѣлъ, окончательно убѣдило меня, что вы не были свободны отъ посторонняго вліянія, и это лицо имѣло надъ вами власть, какой я никогда не имѣлъ; но путемъ этихъ догадокъ -- убійственныхъ догадокъ, полныхъ бѣшенства и жгучей ревности -- я убѣдился въ вашей правдивости; я былъ убѣжденъ, что вы останетесь вѣрны мнѣ, что вы отвергнете его, будете бороться съ самой собою ради Люси и меня. Но я не предвидѣлъ исхода, который бы не былъ пагубенъ для васъ, и ужасъ этого сознанія дѣлалъ покорность судьбѣ невозможною. Я предчувствовалъ, что онъ не покинетъ васъ; я думалъ и тогда и еще теперь думаю, что то чувство, которое влекло васъ другъ другу, проистекало только отъ одной стороны вашего характера и принадлежитъ къ тому частному, разрозненному дѣйствію нашей природы, которое причиняетъ половину несчастій, выпадающихъ на долю человѣка. Въ васъ есть такія струны, которыя напрасно бы я сталъ искать въ немъ. Но, можетъ-быть, я и неправъ, быть-можетъ, чувства, которыя я питаю къ вамъ, походятъ на тѣ чувства, которыя художникъ питаетъ къ изображенію, выработанному, взлелѣянному имъ: онъ дрожитъ надъ нимъ, онъ боится ввѣрить его другому, ему не вѣрится, чтобъ и для другаго оно могло имѣть столько же значенія, столько же прелести.
"Я самъ не былъ на столько увѣренъ въ себѣ, чтобъ видѣться съ вами въ то утро. Я кипѣлъ эгоистическою страстью; я былъ потрясенъ тѣмъ, что перенесъ въ-теченіе ночи. Я вамъ уже говорилъ, что я никогда не могъ примириться даже съ мыслью о слабости своихъ силъ, то могъ ли бы я примириться съ мыслью о потерѣ единственнаго существа, которое явилось ко мнѣ съ обѣщаніемъ такого счастія, которое сообщило бы новое блаженное значеніе даже моимъ страданіямъ.
"Но страданія той ночи приготовили меня къ тому, что случилось на слѣдующій день. Я не былъ удивленъ: я былъ увѣренъ, что онъ убѣдилъ васъ пожертвовать всѣмъ для него, и ожидалъ только извѣстій о вашей свадьбѣ. Я судилъ, о вашей и его любви по своей. Но я былъ недравъ, Магги; въ васъ есть какое-то чувство, которое сильнѣе вашей любви къ нему.
"Не буду вамъ разсказывать, что я перенесъ въ этотъ промежутокъ времени. Но даже во время этой агоніи, среди тѣхъ мукъ, которыя любовь должна перенести, чтобъ отрѣшиться отъ всякихъ эгоистическихъ побужденій, одной любви къ вамъ было достаточно, чтобъ удержать меня отъ самоубійства. При всемъ своемъ эгоизмѣ я былъ далекъ отъ мысли явиться мрачною тѣнью, чтобъ пресѣчь ваше блаженство. Я не могъ покинуть свѣта, въ которомъ вы оставались жить, быть можетъ, нуждались во мнѣ: это составляло часть моей клятвы терпѣть и ждать. Магги! это доказываетъ справедливость того, что никакія муки я не считалъ слишкомъ дорогою цѣною для достиженія того блаженства, которое я нашелъ въ любви къ вамъ. Я хочу, чтобъ вы не печалились моей печали. Я привыкъ къ лишеніямъ; я никогда не ожидалъ счастья; а въ знакомствѣ съ вами, въ любви къ вамъ я черпаю силы, которыя примиряютъ меня съ жизнью. Вы были для моего сердца тѣмъ же, что свѣтъ и краски для моихъ глазъ, что звуки для моего уха; вы привели въ ясное сознаніе царствовавшій во мнѣ хаосъ. Я нашелъ новую жизнь въ попеченіи о вашемъ счастіи, и горе предпочтительно предъ своимъ, и это чувство измѣнило мое недовольствіе и ропотъ въ терпѣніе, которое рождаетъ болѣе-спокойныя привязанности, болѣе-нѣжныя страсти. Я полагаю, что только такая совершенная и горячая любовь могла ознакомить меня съ жизнью, которая растетъ и увеличивается, сливаясь съ другими существованіями, ибо прежде я всегда былъ отвлекаемъ отъ нея постояннымъ мучительнымъ самосознаніемъ. Я даже думаю, что этотъ даръ перемѣщенія жизни, который сообщенъ мнѣ любовью къ тебѣ, можетъ сдѣлаться новою силою во мнѣ.
"Итакъ, моя милая! несмотря ни на что, вы были радостью моей жизни. Не упрекайте же себя изъ-за меня. Скоро я долженъ былъ бы укорять себя за то, что навязывалъ вамъ свои чувства и поторопилъ васъ дать слово, которое тяготитъ надъ вами какъ оковы. Вы хотѣли остаться вѣрными вашему слову -- и вы были вѣрны. Я имѣю понятіе о глубинѣ вашей жертвы по тому получасу свиданія, когда я начиналъ мечтать, что, можетъ-быть, вы меня любите. Но нѣтъ, Магги, а не имѣю притязаній ни на что, кромѣ вашихъ воспоминаній обо мнѣ.
"Сначала я не хотѣлъ вамъ писать; я не хотѣлъ самовольно навязываться, броситься къ вашимъ ногамъ и тѣмъ возобновить свою вину -- нѣтъ, я былъ далекъ отъ этой мысли; я даже съ ужасомъ отшатнулся отъ нея. Но вы меня не осудите, вы не припишете мнѣ дурныхъ побужденій. Я знаю, что мы должны еще долгое время оставаться въ разлукѣ: злые языки принудятъ насъ къ этому, если не что иное. Но я не уѣду отсюда; я всегда буду душою съ вами, гдѣ бы я ни былъ. И помните всегда, что я весь принадлежу вамъ безъ эгоистическихъ желаній, но съ преданностью, которая не допускаетъ этихъ желаній.
"Да благословитъ васъ Богъ, любящее, возвышенное созданіе! Если и всѣ васъ дурно поняли, то не забывайте, что существуетъ человѣкъ, который ни на минуту не усомнился и который постигъ васъ десять лѣтъ назадъ.