Намѣренія Магги были обширнѣе, нежели воображалъ себѣ Томъ. Когда Томъ и Люси ушли, въ умѣ ея готовилось рѣшеніе не просто идти домой -- нѣтъ, она убѣжитъ прочь, уйдетъ къ цыганамъ и Томъ никогда ее болѣе не увидитъ. Для Магги это была не новая идея; ей часто говорили, что она была похожа на цыганку, полудикарка; и когда она чувствовала себя особенно-несчастною, ей казалось, это было единственное средство укрыться отъ позора, и жизнь въ шатрахъ на пустырѣ совершенно согласовалась съ обстоятельствами. "Цыгане (она думала) будутъ рады принять ее и станутъ ее уважать за ея высокія познанія". Она разъ сообщила Тому свои мысли объ этомъ предметѣ, и предлагала ему вымазать свое лицо и потомъ бѣжать вмѣстѣ; но Томъ съ презрѣніемъ отвергнулъ этотъ планъ, говоря, что цыгане воры, что у нихъ нечего ѣсть и ѣздятъ они только на ослахъ. Сегодня, однакожь, Магги думала, что ея несчастья достигли высшаго градуса, и что цыганская жизнь оставалась для нея единственнымъ убѣжищемъ; она поднялась съ своего мѣста подъ деревомъ, съ полнымъ сознаніемъ, что теперь наступилъ переломъ въ ея жизни. Она побѣжитъ безъ оглядки на дёнлоускій пустырь, гдѣ непремѣнно встрѣтитъ цыганъ; и жестокій Томъ и всѣ родные, постоянно ее преслѣдовавшіе, никогда уже болѣе ея не увидятъ. Бѣжа, она подумала объ отцѣ; но она успокоила себя насчетъ разлуки и съ нимъ, рѣшившись переслать ему письмо черезъ маленькаго цыганёнка, въ которомъ, не говоря ему гдѣ она находится, она увѣдомитъ его, что она здорова и счастлива и очень любитъ его, какъ и прежде.
Магги задыхалась бѣжа; но когда Томъ вернулся къ пруду, она была отъ него за три большія поля, на краю проселка, выводившаго на большую дорогу. Она остановилась, чтобъ перевести немного дыханіе, разсуждая, что бѣгство, пока не достигла еще пустыря, гдѣ жили цыгане, было несовсѣмъ-пріятно; но прежняя рѣшимость ея не покидала: она вышла теперь въ калитку на проселокъ, не зная, куда онъ приведетъ ее; но она шла не этою дорогою изъ дорнкотской мельницы въ Барум-Ферзъ, и она чувствовала себя въ совершенной безопасности, потому-что теперь едва-ли было возможно ее настичь. Но она скоро замѣтила, не безъ страха, впереди нея шли два человѣка; она не думала о встрѣчѣ съ чужими: она была слишкомъ занята мыслью, чтобъ ея родственники не погнались за нею. Страшные незнакомцы были два оборванные мужика, съ раскраснѣвшимися лицами; одинъ изъ нихъ несъ узелокъ на палкѣ черезъ плечо; но, къ удивленію, мужикъ съ узелкомъ остановился и вмѣсто того, чтобъ упрекать ее въ побѣгѣ, спросилъ у нея жалобнымъ и ласковымъ тономъ, не дастъ ли она пени бѣдному человѣку. У Магги въ карманѣ былъ сикспенсъ {Пятиалтынный.}, подарокъ дяди Глегъ, который она сейчасъ же вынула и отдала бѣдному человѣку съ вѣжливою улыбкою, надѣясь, что онъ будетъ ей-очень признателенъ за ея великодушіе.
-- Вотъ всѣ мои деньги, сказала она какъ-бы извиняясь.
"Благодарю васъ, миленькая миссъ", отвѣчалъ человѣкъ далеко не такимъ почтительнымъ и благодарнымъ тономъ, какъ этого ожидала Магги, и она даже замѣтила, какъ онъ улыбнулся и подмигнулъ своему товарищу. Она прошла мимо нихъ поспѣшно; но она видѣла: два человѣка все еще стояли, вѣроятно, желая подмѣтить, куда она пойдетъ, и услышала теперь ихъ громкой хохотъ. Ей пришло вдругъ въ голову, не принимаютъ ли они ее за дурочку. Томъ говорилъ ей, что она была похожа съ своими обстриженными волосами на дурочку; это была слишкомъ-горестная мысль, чтобы скоро забыть все. Кромѣ того, на ней была одна пелеринка: очевидно, она не могла сдѣлать выгоднаго впечатлѣнія на прохожихъ, и ей пришло въ голову завернуть въ поле, только по другую сторону проселка, чтобы не попасть на землю дяди Пулета. Она повернула въ первую же калитку, которая была отперта, и почувствовала всю сладость уединенія, пробираясь вдоль изгородью послѣ недавней унизительной встрѣчи. Она привыкла и не ощущала той робости, какъ на большой дорогѣ. Иногда ей приходилось перелѣзать черезъ высокія изгороды, но это было самое меньшее зло. Она быстро отдалялась отъ своихъ ближнихъ и надѣялась скоро завидѣть по-крайней-мѣрѣ дёнмуской, или какой-нибудь пустырь; она слышала отъ отца, что и не ходя далеко, непремѣнно набредетъ на пустырь. Она думала такъ, потому-что уже начинала понимать усталость и ее одолѣвалъ голодъ; и пока не найдетъ она цыганъ, въ виду не имѣлось хлѣба съ масломъ. Солнце еще было высоко. Тётка Пулетъ держалась стараго обычая Додсоновъ, и пила чай въ половинѣ пятаго, такъ-что хотя и прошло около часу, какъ Магги убѣжала, но тѣнь еще не ложилась на поля и не напоминала ей о наступленіи ночи. Она не выходила пока изъ богатаго прихода Гарумъ, гдѣ много было пажитей и гдѣ она видѣла одного работника и то издали. Это было, къ ея счастью, во многихъ отношеніяхъ; работники народъ невѣжественный и не могли понять, зачѣмъ ей нуженъ дёнлаускій пустырь: а все-таки было бы лучше, еслибъ ей встрѣтился хотя одинъ, который бы указалъ ей дорогу, не входя въ дальнѣйшіе разспросы. Наконецъ и зеленыя поля кончились и Магги подошла къ рѣшетчатой калиткѣ, которая выводила на проселокъ, съ широкою полосою травы по обѣимъ сторонамъ. Никогда она еще не видала такого широкаго проселка и, не зная почему, она подумала теперь, что пустырь долженъ быть недалеко; можетъ-быть, на это навелъ ее оселъ, съ путами на ногахъ, который спокойно кушалъ-себѣ траву; она видѣла такого осла на дёнлаусскомъ пустырѣ, проѣзжая разъ съ отцомъ въ кабріолетѣ. Она пролѣзла въ калитку и шла теперь съ новымъ воодушевленіемъ, преслѣдуемая, однакожь, видѣніями Аполіона, разбойника съ пистолетомъ въ рукахъ, мигающаго карлика въ желтомъ кафтанѣ, со ртомъ до ушей и другими ужасами. Бѣдная Магги соединяла съ робостью, происходившею отъ особенно-дѣятельнаго воображенія, отважность, которая была слѣдствіемъ всепоглощающаго порыва. Она бросилась искать своихъ неизвѣстныхъ сородичей, цыганъ, и теперь, находясь на незнакомомъ ей проселкѣ, она не рѣшилась взглянуть въ сторону, боясь увидѣть дьявола во образѣ кузнеца, въ кожаномъ передникѣ, стоявшаго подбоченясь и смѣявшагося надъ нею. Сердце забилось у ней, когда ей бросилась въ глаза пара голыхъ ногъ, торчавшихъ вверхъ возлѣ пригорка; онѣ показались ей чѣмъ-то сверхъестественнымъ какимъ-то дьявольскимъ наростомъ. Магги была слишкомъ взволнована послѣ перваго взгляда, чтобъ замѣтить оборванныя лохмотья и черную растрепанную голову, принадлежавшія къ нимъ. Это былъ заснувшій мальчикъ; и Магги пробѣжала мимо него, поскорѣе и полегче, чтобы не разбудить его: ей не пришло въ голову, что это былъ одинъ изъ ея друзей-цыганъ, который, по всей вѣроятности, встрѣтилъ бы ее радушно. Но это было такъ; и при слѣдующемъ поворотѣ Магги точно увидѣла полукруглый грязный маратъ, передъ которымъ подымался голубой дымъ и который былъ для нея пріютомъ отъ всѣхъ нареканій, ее преслѣдовавшихъ въ жизни цивилизованной. Возлѣ этого столба дыма она разглядѣла высокую женскую фигуру -- безъ сомнѣнія, цыганку-мать -- въ распоряженіи которой былъ чай и сахаръ, и для нея самой казалось удивительнымъ, отчего она не чувствовала еще большой радости. Но ей было странно встрѣтить цыганъ на проселкѣ, а не на пустырѣ; пожалуй, даже непріятно-таинственный, безграничный пустырь съ песочными ямами, въ которыхъ можно было прятаться, всегда служилъ сценою картины цыганской жизни, рисовавшейся въ воображеніи Магги. Она шла впередъ, однакожь не останавливаясь, утѣшая себя мыслью, что цыгане, вѣроятно, ничего не знаютъ про юродивыхъ и не примутъ ее съ перваго взгляда за одного изъ нихъ. Очевидно, она привлекла на себя вниманіе: высокая фигура, оказавшаяся теперь молодою женщиною съ ребенкомъ на рукахъ, медленно вышла ей на встрѣчу. Магги посмотрѣла не безъ трепета на новое лицо, приближавшееся къ ней, и ободряла себя мыслью, что тётка Пулетъ и прочіе были совершенно справедливы, называя ее цыганкою; это лицо съ черными блестящими глазами и длинными волосами, дѣйствительно похоже на нее, какъ она видѣла себя въ зеркалѣ передъ тѣмъ, какъ она выстригла свои волосы.
-- Куда это вы идете моя барышня? сказала цыганка тономъ ласковаго уваженія.
Это было небыкновенно какъ пріятно, и Магги именно ожидала этого. Цыганка сейчасъ же увидѣла, что она была барышня и обращалась съ нею какъ съ барышнею.
-- Мой путь конченъ, сказала Магги, чувствуя какъ-будто она говорила во снѣ:-- я пришла жить съ вами.
-- Какъ это хорошо! Пожалуйте же сюда. Какая вы только милая барышня! сказала цыганка, взявъ ее за руку.
Магги нашла ее очень-пріятною; но она желала бы, чтобъ она не была такъ грязна.
Когда она подошла къ огню, она нашла около него цѣлую группу. Старая цыганка сидѣла на землѣ, гладя свои колѣнки и повременамъ мѣшая лучиною въ кругломъ котлѣ, отдѣлявшемъ ароматическій паръ; два растрепанные ребенка лежали на брюхѣ, опершись локтями, какъ два маленькіе Сфинкса; и кроткій оселъ протянулъ свою голову черезъ высокую дѣвушку, раскинувшуюся на столѣ, и наслаждался клочкомъ украденнаго сѣна. Склонявшееся солнце съ любовью освѣщало ихъ; и Магги находила эту сцену необыкновенно-увлекательною; она надѣялась только, что они скоро подадутъ чай. Все такъ будетъ прелестно, если она выучитъ цыганъ умываться и пріохотитъ ихъ къ книгамъ. Непріятно было, однакожь, что молодая женщина начала говорить съ старухою на неизвѣстномъ Магги языкѣ, и высокая дѣвушка, кормившая осла, сѣла и уставила на нее глаза, не здороваясь съ нею. Наконецъ старуха сказала: