Его большой, длинный кабинетъ весь былъ уставленъ шкапами съ книгами и антиками. Тамъ-и-сямъ на особыхъ пьедесталахъ стояли женскіе торсы или обломки древнихъ статуй, нѣсколько старинныхъ римскихъ бюстовъ и двѣ или три вазы изъ Магна-Греціи. Большой столъ посреди комнаты покрытъ былъ древними бронзовыми лампами и небольшими глиняными сосудами. Всѣ эти предметы блѣднаго или мрачнаго цвѣта; пергаментные переплеты съ темными корешками, почернѣвшіе мраморы и бронзы -- все это придавало грустный, мрачный видъ комнатѣ.
Единственный, свѣтлый, блестящій предметъ въ этой комнатѣ, въ ту минуту, когда мы на нее смотримъ -- краснозолотистые волосы молодой дѣвушки лѣтъ семнадцати или восемнадцати, стоящей подлѣ рѣзнаго пюпитра. Она одѣта въ черное саржевое платье; на головѣ у ней сѣтка, изъ-подъ которой выбиваются ея чудные волосы, ниспадая волною на плеча. Устремивъ глаза на книгу, лежавшую передъ нею, она уперлась одной рукой на пюпитръ, другою на спинку креселъ, въ которыхъ сидитъ ея отецъ. Нѣжная блѣдность его лица, ярко выдававшаяся подъ черной бархатной шапочкой, покрывавшей его сѣдые волосы, выказывала тѣмъ яснѣе сходство его съ юною дочерью, въ щечкахъ которой также не видно было ни кровинки. У обоихъ былъ тотъ же благородный, высокій лобъ, тотъ же большой, но красивый ротъ, тотъ же рѣзкій подбородокъ, придававшій лицу выраженіе непоколебимой твердости: это былъ типъ лица, о которомъ нельзя сказать, возбудитъ ли оно любовь, или только чувство уваженія, нелишенное страха; рѣшить этотъ вопросъ можно только увидѣвъ глаза, въ которыхъ отражается почти всегда сердце человѣка; но глаза старика не могли ничего сказать, а молодая дѣвушка пристально смотрѣла въ книгу. Она читала вслухъ по латынѣ Miscellanea Полиціана.
-- Погоди, Ромола, прервалъ ее Бардо: -- достань лучше мою собственную рукопись греческаго писателя Нона, изъ которой Полиціанъ приводитъ выписку. Да на своемъ ли она мѣстѣ?
-- Да, отецъ, отвѣчала Ромола, переходя на другой конецъ комнаты: -- книга стоитъ въ западномъ углу, на третьей полкѣ снизу, за бюстомъ Адріана, надъ Аполлоніемъ Родосскимъ и Калимахомъ, и подъ Луканомъ и Силіемъ Италикомъ.
Въ голосѣ молодой дѣвушки слышалась тѣнь неудовольствія, боровшагося съ обычнымъ ея терпѣніемъ. Но когда она подошла къ отцу и тотъ съ видимымъ волненіемъ протянулъ руку, чтобъ взять книгу, глаза ея засвѣтились самымъ нѣжнымъ сожалѣніемъ. Поспѣшно отдавъ книгу, она стала подлѣ него на колѣни и устремила на него свой взоръ, словно она полагала, что любовь ея, выражавшаяся въ этомъ взглядѣ, должна проникнуть сквозь темную оболочку, скрывавшую внѣшній міръ отъ стараго ученаго. Въ эту минуту, привлекательное лицо Ромолы, на которомъ были отпечатлѣны такъ ясно гордость, страсть и умъ, совершенно преобразилось и приняло самое прелестное женственное выраженіе горячей привязанности и сожалѣнія. Ясно было, что глубокій источникъ чувства, скрытый въ ней, не отражался еще въ чертахъ ея лица, а лишь только въ однихъ глазахъ.
Усѣвшись на низенькой скамейкѣ у ногъ отца, Ромола прочла тѣ четыре стиха Нона, гдѣ Актеонъ превозноситъ счастье Терезіаса, который, увидѣвъ Минерву въ купальнѣ, тотчасъ ослѣпъ по приговору боговъ и потому навсегда сохранилъ въ своей душѣ ея божественный образъ.
-- Это правда, Ромола, сказалъ Бардо, когда та кончила читать.-- Что значитъ грубый, узкій свѣтъ, съ помощью котораго люди видятъ окружающіе ихъ предметы, въ сравненіи съ тѣмъ безконечнымъ, вѣчнымъ свѣтомъ, который освѣщаетъ цѣлые вѣка человѣческой мысли и уясняетъ намъ творенія безсмертныхъ геніевъ! Я когда даже видѣлъ, то жилъ болѣе въ обществѣ знаменитыхъ мертвецовъ, а живые люди мнѣ казались какими-то призраками, лишенными чувства и разума. Я только сожалѣю, что великій трудъ, въ которомъ бы я собралъ всѣ результаты моихъ ученыхъ изслѣдованій, остановился за потерею зрѣнія и недостаткомъ хорошаго помощника, такъ-какъ легкомысленный умъ женщины и физическая ея слабость дѣлаютъ ее неспособными къ энергичному и терпѣливому труду научнаго изслѣдователя.
-- Отецъ, воскликнула Ромола, покраснѣвъ и нѣсколько обидясь:-- я читаю вамъ все, что вы приказываете, и могу дѣлать какія угодно выписки.
Бардо покачалъ головою.
-- Мнѣ надо энергію юнаго ума, сказалъ онъ: -- которая бы пробила дорогу моимъ увядшимъ способностямъ. Слѣпота подѣйствовала на мой умъ, который, быть моя;отъ, при помощи моего сына шелъ бы все далѣе и далѣе; но теперь путь къ дальнѣйшему развитію навѣки закрылся, и мнѣ, одинокому слѣпцу, пришлось оставаться на изслѣдованной уже почвѣ...