-- Надѣюсь, когда мы вернемся въ Ловикъ, продолжала она,-- я буду тамъ полезнѣе для васъ, и вы, хотя отчасти, сдѣлаете меня участницей въ вашихъ трудахъ.
-- Безъ сомнѣнія, дорогая моя, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, слегка поклонясь женѣ.-- Собранныя мною здѣсь замѣтки должны быть приведены въ порядокъ, и если вамъ будетъ угодно, вы можете дѣлать изъ нихъ извлеченія, подъ моимъ руководствомъ.
-- Но куда-же вамъ всѣ эти замѣтки, всѣ эти безчисленные сборники матеріаловъ? спросила съ живостію Доротея, у которой сердце давно уже горѣло при мысли объ этомъ предметѣ.-- Развѣ вы до сихъ-поръ еще не рѣшились приступить къ составленію книги, посредствомъ которой ваши обширныя познанія сдѣлаются общимъ достояніемъ и принесутъ пользу всему міру? Я охотно буду писать подъ вашу диктовку, охотно буду переписывать все, что вы прикажете, стану дѣлать выборки,-- но скажите,-- неужели я ужъ ни на что болѣе не гожусь?
При этомъ Доротея, по безотчетной, свойственной всѣмъ женщинамъ слабости, слегка всхлипнула и глаза ея наполнились слезами.
Такое внезапное проявленіе неумѣстной чувствительности чрезвычайно непріятно подѣйствовало на м-ра Казобона; но его въ особенности уязвило и раздражило замѣчаніе жены, что она для него безполезна. Доротея имѣла мало понятія о внутреннемъ мірѣ своего мужа, точно также, какъ онъ о ея стремленіяхъ; она не догадывалась о его скрытыхъ страданіяхъ, не прислушивалась къ біенію его сердца и чувствовала только, что сильное волненіе охватываетъ все ея существо. М-ру Казобону, въ свою очередь, казалось, что жена его чрезвычайно чувствительна и вырвавшійся вопль тайныхъ скорбей ея сердца онъ принялъ за капризъ экзальтированной женщины, находя, что ея укоръ и жестокъ, и несправедливъ. Намъ вообще непріятно, кода за нами наблюдаютъ, когда подмѣчаютъ наши слабости и время отъ времени дѣлаютъ на нихъ намеки. Каково-же было м-ру Казобону встрѣтить соглядатая въ молодой женѣ, которая, вмѣсто того, чтобы съ благоговѣніемъ смотрѣть на громадныя его тетради, исписанныя какими-то каракулями, и съ невинностью изящной канарейки взирать въ почтительномъ страхѣ на ученыя занятія мужа,-- вдругъ является судьей его дѣйствій и осмѣливается еще колоть его намеками на то, что онъ считаетъ участіе жены въ своихъ трудахъ излишнимъ! Въ этомъ отношеніи м-ръ Казобонъ былъ точно также щекотливъ, какъ и Доротея, и точно также имѣлъ привычку преувеличивать въ своемъ воображеніи каждый чрезмѣрно волнующій его фактъ. Въ началѣ своего знакомства съ миссъ Брукъ онъ любовался ея способностью правильно относиться къ каждому вопросу; но въ настоящую минуту онъ съ ужасомъ увидѣлъ, что эта способность быстраго пониманія можетъ превратиться въ тщеславіе, а прежнее благоговѣніе къ нему -- въ самую строгую критику, умѣющую отдавать справедливость только успѣху и неимѣющую ни малѣйшаго понятія о томъ, какихъ усилій стоитъ достиженіе цѣли.
Доротея въ первый разъ увидѣла, какъ блѣдное лицо ея мужа вспыхнуло отъ негодованія, когда она окончила свою рѣчь.
-- Душа моя, произнесъ м-ръ Казобонъ, успѣвшій обуздать нѣсколько свое раздраженіе,-- будьте увѣрены, что я самъ очень хорошо знаю, сколько именно потребно времени для того, чтобы окончательно отдѣлать сочиненіе, о которомъ не слѣдуетъ людямъ несвѣдущимъ произносить поверхностное сужденіе. Для меня было-бы, конечно, гораздо удобнѣе произвести временной эфектъ блестящимъ миражемъ неосновательныхъ мнѣній; но такова горькая участь каждаго добросовѣстнаго изыскателя, что его преслѣдуетъ негодованіе нетерпѣливой толпы, жаждущей увидѣть хоть что-нибудь и неумѣющей оцѣнить совершенно законченное произведеніе. Полезно было-бы этимъ болтунамъ воздерживаться отъ слишкомъ поспѣшныхъ заключеній, потому что имъ не подъ силу понять значеніе творчества при ихъ поверхностномъ взглядѣ на умственный трудъ.
М-ръ Казобонъ проговорилъ эту тираду съ необычайной для него быстротой и энергіей. Это, конечно, была не импровизація, а результатъ долгаго размышленія, и слова его высыпались теперь точно такъ, какъ сыпятся сѣмена изъ поспѣвшаго стручка въ жаркій лѣтній день. Его жена, Доротея, оказывалась теперь ничѣмъ инымъ, какъ представительницей пустого свѣта, среди котораго суждено жить непонятымъ, несчастнымъ авторамъ трудовъ, на выполненіе которыхъ употреблена почти вся ихъ жизнь.
Доротея, въ свою очередь, вспыхнула отъ негодованія при мысли, чѣмъ отплатилъ ей мужъ за то, что она заглушила въ себѣ всѣ стремленія ради того только, чтобы сдѣлаться участницей въ его любимыхъ трудахъ.
-- Очень можетъ быть, что мое сужденіе поверхностно, отвѣчала она дрожащимъ отъ волненія голосомъ,-- но я неспособна составить себѣ другое. Вы мнѣ показывали груды тетрадей съ вашими замѣтками; вы объ нихъ часто со мной говорили, повторяя, что ихъ нужно привести въ порядокъ; но вы ни разу не упомянули о томъ, что ваше сочиненіе должно выйдти въ свѣтъ. Мнѣ были извѣстны лишь самыя ничтожныя подробности вашихъ плановъ, и на основаніи ихъ составилось мое сужденіе. Я просила васъ только позволить мнѣ быть вамъ полезной.