-- Очень радъ, душа моя, что вы поняли это, отвѣчалъ очень спокойно м-ръ Казобонъ, и при этомъ выразительно кивнулъ головой женѣ. Глаза его холодно остановились на Доротеѣ.
-- Но вы прощаете меня! продолжала она, вдругъ зарыдавъ. Чувствуя потребность чѣмъ-нибудь выразить свою жажду ласки, она съ намѣреніемъ преувеличила свою вину. Какой-же любящій мужъ не тронулся-бы этимъ искреннимъ раскаяніемъ и не заключилъ-бы ее въ свои объятія!
-- Милая Доротея, торжественно произнесъ м-ръ Казобонъ, силясь при этомъ улыбнуться,-- кто не приметъ кающагося грѣшника, тому нѣтъ спасенія ни въ семъ мірѣ, ни въ будущемъ:-- надѣюсь, что вы не считаете меня достойнымъ подвергнуться такому строгому приговору.
Доротея молчала, но нѣсколько непослушныхъ слезинокъ выкатились у нея изъ глазъ.
-- Вы въ возбужденномъ состояніи, душа моя, продолжалъ Казобонъ.-- Я также нахожусь подъ непріятнымъ вліяніемъ разныхъ тревожныхъ мыслей.
М-ръ Казобонъ говорилъ правду; ему сильно хотѣлось сказать женѣ, что ей не слѣдовало-бы безъ него принимать Виля; но онъ удержался, во-первыхъ потому, что ему казалось неделикатнымъ дѣлать замѣчаніе въ ту минуту, когда Доротея каялась ему въ своей винѣ; во-вторыхъ, онъ боялся взволновать себя еще сильнѣе новымъ объясненіемъ и, наконецъ, онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы выказать свой ревнивый характеръ, котораго не измѣнили ни годы, ни умственныя занятія.
Есть такого рода ревность, для воспламененія которой нужно очень мало огня; это даже не страсть, а просто болѣзненное самолюбіе.
-- Кажется, намъ пора одѣваться къ обѣду, произнесъ м-ръ Казобонъ, взглянувъ на часы.
Супруги встали съ дивана, и съ этой минуты ни одинъ изъ нихъ уже не поминалъ о томъ, что происходило между жими утромъ.
Но Доротея до конца своей жизни сохранила живое воспоминаніе объ этомъ столкновеніи съ мужемъ. Кто изъ насъ способенъ забыть день своего перваго разочарованія! А она въ то утро впервые сознала, что до сихъ поръ жила подъ странной иллюзіей, ожидая отъ м-ра Казобона отвѣта на свои чувства; въ ней впервые также проснулось горькое убѣжденіе, что въ жизни мужа, равно какъ и въ ея собственной, оказывается страшный пробѣлъ -- недостатокъ взаимной любви и пониманія другъ друга. Каждый человѣкъ родится съ глупой увѣренностью, будто весь міръ созданъ для него одного. Доротея съ ранней молодости пріучила себя глядѣть иначе на жизнь; тѣмъ не менѣе, мечтая посвятить себя всецѣло м-ру Казобону, она все-таки разсчитывала воспользоваться его умомъ для собственнаго развитія; но у нея не достало чуткости понять, что у мужа есть свой внутренній міръ, совершенно различный отъ ея міра, и что поэтому на немъ должны отразиться совсѣмъ иначе всѣ лучи и тѣни, чѣмъ на ней.