КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. Три проблеммы любви
ГЛАВА XXXIV
Питера Фэтерстона хоронили въ одно майское утро. Въ прозаической мѣстности Мидльмарча май мѣсяцъ вообще не отличался теплыми солнечными днями, а въ день погребенія какой-то особенно рѣзкій, холодный вѣтеръ сдувалъ лепестки цвѣтовъ изъ сосѣдпихъ съ ловикскимъ кладбищемъ садовъ и осыпалъ ими зеленую ограду кладбища. Сквозь тихо движущіяся облака прорывался порою яркій солнечный лучъ, обдавая золотистымъ свѣтомъ всѣ попадавшіеся ему на пути предметы. Кладбище представляло въ это утро весьма разнообразную картину, потому что толпа мѣстныхъ сельскихъ обитателей собралась туда поглазѣть на погребеніе. Носился слухъ, что церемонія будетъ большая, такъ-какъ старый джентльменъ желалъ, чтобы его похоронили пышно и даже оставилъ письменное распоряженіе, какъ и что устроить. Этотъ слухъ оказался справедливымъ. Старикъ Фэтерстонъ не былъ изъ тѣхъ Гарпагоновъ, которые трясутся за каждую копѣйку и даже въ своихъ духовныхъ завѣщаніяхъ требуютъ, чтобы на погребеніе ихъ было истрачено какъ можно менѣе денегъ. Правда, м-ръ Фэтерстонъ любилъ деньги, но охотно тратилъ ихъ на удовлетвореніе своихъ личныхъ прихотей, особенно если при этомъ могъ досадитъ кому-нибудь изъ своихъ близкихъ. Если читатель спроситъ: неужели въ характерѣ Фэтерстона не существовало ни одной хорошей черты!-- то мы отвѣтимъ, что сердце у него, можетъ быть, было и доброе, но отъ ранняго столкновенія съ человѣческими пороками эта доброта скрылась такъ глубоко внутрь, что даже люди, близко знавшіе эгоиста Фэтерстона, не могли сказать ничего опредѣленнаго относительно нравственныхъ качествъ этого джентльмена. Но былъ-ли добръ покойный или нѣтъ, а только онъ настоятельно потребовалъ, чтобы его похоронили съ пышностію и чтобы къ погребенію пригласили даже и тѣхъ, за которыхъ можно было смѣло поручиться, что они охотно остались-бы дома. Фэтерстонъ выразилъ, между прочимъ, желаніе, чтобы вся его родня женскаго пола сопровождала его гробъ до могилы; по этому случаю несчастная сестрица Марта, страдавшая одышкой, принуждена была предпринять тягостное для нея путешествіе изъ Чалки-Флэтса. Она и Джэнъ были сильно тронуты (даже пролили слезы умиленія) такимъ знакомъ вниманія братца и заключили изъ этого, что если онъ гонялъ ихъ отъ себя при жизни, то находилъ ихъ присутствіе необходимымъ при похоронахъ, конечно, въ качествѣ будущихъ своихъ наслѣдницъ. Но, къ сожалѣнію, было одно обстоятельство, дѣлавшее нѣсколько двусмысленнымъ вниманіе братца, а именно то, что оно распространялось и на м-съ Винци, явившуюся съ такимъ изобиліемъ крепа на своемъ траурномъ платьѣ, что нельзя было не заподозрить ее въ самыхъ высокомѣрныхъ притязаніяхъ, между тѣмъ какъ блестящій цвѣтъ ея лица явно свидѣтельствовалъ, что она не кровная родственница покойнаго, а принадлежитъ къ той ненавистной породѣ, которая называется жениной родней.
Все это, надо полагать, имѣлъ въ виду и старикъ Фэтерстонъ, когда составлялъ программу похоронъ и, конечно, мысленно смѣялся, рисуя въ своемъ воображеніи картины тѣхъ мелкихъ драмъ, которыя должны разыграться послѣ его смерти. Мало заботясь о томъ, что его ожидаетъ въ будущей жизни, онъ на хотѣлъ отказать себѣ, по крайней мѣрѣ, въ невинномъ удовольствіи, пока не перешелъ изъ этой жизни.
Итакъ три траурныя кареты вмѣщали въ себѣ, согласно росписанію, сдѣланному покойнымъ, всѣхъ его родственницъ; за гробомъ ѣхали верховые съ погребальными значками въ рукахъ, съ креповыми шарфами чрезъ плечо и съ креномъ на шляпахъ, носильщики гроба были одѣты въ трауръ изъ самаго дорогого сукна. Эта печальная процессія наполнила всю церковную ограду; серьезныя лица и черныя мантіи, развѣвавшіяся отъ вѣтра, представляли грустный контрастъ съ носящимися въ воздухѣ лепестками цвѣтовъ и съ игрою солнечныхъ лучей на маргриткахъ, окружавшихъ могилу. Встрѣтить процессію былъ приглашенъ м-ръ Кадваладеръ, согласно съ волею покойнаго, который въ настоящемъ случаѣ, какъ и всегда, руководствовался своими особенными соображеніями. Питая нѣкотораго рода презрѣніе къ викарнымъ священникамъ, которыхъ онъ называлъ людьми подневольными, онъ настоятельно требовалъ, чтобы его хоронило духовное лицо, пользующееся извѣстнымъ авторитетомъ. О м-рѣ Казобонѣ не могло бытъ и рѣчи, не только потому, что онъ самъ отказался-бы взять на себя эту обязанность, но и потому еще, что ему выплачивался подесятинный налогъ съ земель, да вдобавокъ онъ говорилъ по воскресеньямъ проповѣди, которыя старикъ Фэтерстонъ, сидя въ церковной ложѣ, долженъ былъ выслушивать до конца, не имѣя возможности даже вздремнуть при этомъ. Ничто его такъ не бѣсило, какъ видъ священника, стоящаго надъ нимъ и читающаго ему наставленія. Къ м-ру Кадваладеру, напротивъ, онъ относился совсѣмъ иначе. Ручей, гдѣ водились форели, протекалъ чрезъ владѣнія м-ра Казобона, но начало свое онъ бралъ на землѣ м-ра Фэтерстона, такъ что м-ръ Кадваладеръ долженъ былъ испрашивать у него разрѣшеніе ловить рыбу, слѣдовательно это былъ священникъ, обязанный ему, а непоучающій его свысока. Притомъ м-ръ Кадваладеръ принадлежалъ къ высшему обществу на разстояніи четырехъ миль вокругъ Ловика; онъ, по своему положенію, равнялся съ мѣстнымъ шерифомъ и съ другими сановниками, знакомство съ которыми было не безполезно. Сверхъ того Фэтерстонъ отдавалъ предпочтеніе м-ру Кадваладеру еще и потому, что его имя могло быть очень забавно перековеркано.
Отличіе, оказанное ректору Типтона и Фрешита -- Кадваладеру, было причиной, почему м-съ Кадваладеръ находилась въ группѣ, стоявшей у окна въ верхнемъ этажѣ дома Казобона. Вообще, она неохотно ѣздила туда, по на этотъ разъ поѣхала, чтобы взглянуть на любопытную коллекцію рѣдкихъ животныхъ, какъ она выразилась, собравшихся на похоронную церемонію. Чтобы сдѣлать свою поѣздку какъ можно пріятнѣе, она уговорила сэра Джемса и его молодую жену довезти ее съ мужемъ, въ ихъ экипажѣ, до Ловика.
-- Я готова ѣхать съ вами куда угодно, м-съ Кадваладеръ, отвѣчала на это Целія,-- но до похоронъ я не охотница.
-- Душа моя, если въ вашемъ семействѣ завелся священникъ, то вы должны измѣнить ваши вкусы. Я, напримѣръ, ужь давно этого достигла. Выходя замужъ за Гумфри, я старалась убѣдить себя, что обязана полюбить проповѣди и дошла до того, что онѣ стали нравиться мнѣ, сперва ихъ окончаніе, потомъ средина и, наконецъ, даже начало, такъ-какъ безъ начала и середины я не могла понимать конца.
-- О, безъ сомнѣнія! выразительно замѣтила вдовствующая леди Читамъ.
Высокое окно, откуда можно было видѣть погребальную процессію, находилось въ комнатѣ, которую занималъ м-ръ Казобонъ послѣ того, какъ ему запрещены были ученыя занятія; но въ настоящее время онъ, несмотря на строгія предписанія доктора, началъ вести прежній образъ жизни, и потому, вѣжливо поздоровавшись съ гостами, онъ ускользнулъ въ библіотеку, чтобы на досугѣ пережевать какое-то ошибочное сказаніе о Гузѣ и Мизраимѣ.