-- Я то-же говорю, возразила м-съ Момсей, имѣвшая обыкновеніе придавать вѣсъ своимъ словамъ особенномъ удареніемъ на мѣстоимѣніяхъ.-- Неужели онъ воображаетъ, что ему станутъ платить за то только, что онъ придетъ, посидитъ, да съ тѣмъ и уйдетъ.

М-ръ Гамбитъ самъ по-долгу засиживался у м-съ Момсей, бесѣдуя съ ней о своемъ собственномъ здоровьѣ и другихъ, болѣе или менѣе интересныхъ, предметахъ; но онъ зналъ, что въ словахъ ея не заключается никакого ядовитаго намека, такъ какъ его посѣщенія и разсказы никогда не ставились на счетъ. Поэтому онъ отвѣчалъ шутливомъ тономъ:

-- Какъ знать, Лейдгатъ очень красивый молодой человѣкъ.

-- Я бы, по крайней мѣрѣ, никогда его не приглашала къ себѣ. Другіе, конечно, могутъ поступать, какъ имъ угодно.

М-ръ Гамбитъ ушелъ, успокоенный на счетъ того, что у главнаго овощнаго торговца его не вытѣснитъ соперникъ, но онъ вынесъ убѣжденіе, что Лейдгатъ одинъ изъ тѣхъ лицемѣровъ, которые стараются подорвать кредитъ своихъ конкурентовъ, заявляя о своей честности, и что его слѣдуетъ разоблачить. Впрочемъ, у м-ра Гамбита была весьма порядочная практика, преимущественно среди лавочниковъ, такъ-что онъ большую часть платы за свои докторскіе визиты получалъ не наличными деньгами, а натурою. Поэтому онъ не торопился обличать Лейдгата. Самъ онъ получилъ весьма скудное образованіе, такъ-что ему долго пришлось бороться противъ презрѣнія собратьевъ по профессіи, чтобы кое-какъ создать себѣ практику; но хотя онъ и не умѣлъ правильно описать дыхательный аппаратъ, это не мѣшало ему быть сноснымъ акушеромъ.

Другіе врачи чувствовали себя болѣе способными. У м-ра Толлера была самая аристократическая практика въ городѣ и самъ онъ принадлежалъ въ древней мидльмарчской фамиліи. Толлеры служили по судебному вѣдомству и вообще стояли выше сферы лавочниковъ. М-ръ Толлеръ составлялъ совершенную противоположность съ нашимъ раздражительнымъ пріятелемъ Вренчемъ; онъ относился обыкновенно легко къ такимъ вещамъ, которыя, повидимому, должны-бы были вызывать въ немъ раздраженіе. Человѣкъ вполнѣ свѣтскій, спокойнаго, веселаго характера, онъ жилъ на большую ногу, любилъ при случаѣ поохотиться, былъ очень друженъ съ м-ромъ Гоулеемъ и относился враждебно въ м-ру Бюльстроду.

Но странно, несмотря на свой тихій, спокойный нравъ, онъ лечилъ всегда самыми энергическими мѣрами: кровопусканіемъ, мушками, мореніемъ паціентовъ съ голоду; и такая противоположность между его личнымъ характеромъ и способомъ леченія подымала въ глазахъ его паціентовъ его репутацію, какъ врача: "никто, говорили они, не относится такъ серьезно къ своему дѣлу; правда, онъ нѣсколько мѣшкаетъ пріѣхать, но за то, пріѣхавъ, навѣрное принесетъ пользу". Его очень любили въ кружкѣ его знакомыхъ, и невыгодные отзывы его о комъ-бы-то ни было пріобрѣтали особенный вѣсъ уже потому, что онъ высказывалъ ихъ небрежнымъ, ироническимъ тономъ.

Ему, само собою разумѣется, скоро надоѣло улыбаться и восклицать: "А!" когда ему передавали, что преемникъ м-ра Пикока возстаетъ противъ лекарствъ, поэтому разъ, когда м-ръ Гакбютъ заговорилъ объ этомъ на одномъ обѣдѣ, м-ръ Толлеръ замѣтилъ, смѣясь:

-- По крайней мѣрѣ, Диббитсъ освободится отъ своихъ затхлыхъ снадобій. Я люблю маленькаго Диббитса и радуюсь за него.

-- Я понимаю, что вы хотите сказать, Толлеръ, подхватилъ м-ръ Гакбютъ,-- и совершенно согласенъ съ вами. Врачъ отвѣтственъ за качество лекарствъ, которые употребляютъ его паціенты. Вотъ самая раціональная система леченія. Но ничто меня такъ не возмущаетъ, какъ хвастливое щеголяніе реформою, когда въ сущности никакого дѣйствительнаго улучшенія не производится.