Предсказаніе м-ра Толлера отчасти сбилось. Если уже м-ръ и м-съ Момсей, которые и не думали приглашать къ себѣ Лейдгата, были возмущены его антипатіей къ лекарствамъ, то тѣмъ болѣе лица, приглашавшія его къ себѣ, зорко слѣдили затѣмъ, "употребляетъ-ли онъ всѣ средства какія слѣдуетъ въ данномъ случаѣ". Даже добродушный м-ръ Поудерель, отличавшійся необыкновенно снисходительнымъ отношеніемъ къ людямъ и почувствовавшій къ Лейдгату уваженіе за сознательное преслѣдованіе системы, признанной имъ лучшей,-- даже и онъ смутился, когда жена его заболѣла рожей, и замѣтилъ Лейдгату, что м-ръ Пикокъ въ подобномъ случаѣ прописалъ м-съ Поудерель какія-то удивительныя пилюли, благодаря которымъ, заболѣвъ рожей въ августѣ въ нестерпимо жаркую погоду, она поправилась въ Михайлову дню. Мучимый борьбою между опасеніемъ оскорбить Лейдгата и страхомъ, что не всѣ средства употреблены, онъ уговорилъ жену принимать очистительныя пилюли Виджона. Пилюли эти славились въ Мидльмарчѣ, какъ средство пресѣкающее всякую болѣзнь въ самомъ корнѣ и дѣйствующее непосредственно на кровь. Отъ м-ра Лейдгата было скрыто, что м-съ Поудерель прибѣгла къ этимъ пилюлямъ,-- самъ м-ръ Поудерель не вполнѣ имъ довѣрялъ, но все-таки надѣялся, что авось и онѣ помогутъ.
Въ такое критическое для лекарсвой репутаціи Лейдгата время его вывезло то, что мы обыкновенно необдуманно называемъ счастливою случайностью. Нѣтъ, кажется, ни одного лекаря, который, поселявшись въ новомъ мѣстѣ, не изумилъ-бы кого-нибудь особенно удачными случаями излеченія больныхъ. Больные, обращавшіеся въ Лейдгату, обыкновенно выздоравливали, даже если были серьезно больны. Въ городѣ стали поговаривать, что новый лекарь съ своею новою системою леченія поднимаетъ на ноги людей, которые стояли уже одной ногой въ могилѣ. Такого рода толки страшно сердили Лейдгата; они придавали ему то обаяніе, которое было-бы очень лестно для человѣка невѣжественнаго и неразборчиваго на средства; но онъ понималъ очень хорошо, что остальные медики изъ ненависти къ нему объяснятъ эти толки его стараніемъ пустить пыль въ глаза людямъ невѣжественнымъ, обвинятъ его въ шарлатанствѣ. Однакоже бороться противъ этихъ толковъ было также безполезно, какъ стараться разогнать туманъ хлыстомъ, а судьба, насъ нарочно, подслуживалась ему, давая постоянно новую пищу этимъ толкамъ.
У м-съ Ларчеръ заболѣла поденщица, и когда докторъ Минчинъ пріѣхалъ къ ней, она попросила осмотрѣть ее и дать ей свидѣтельство на пользованіе въ больницѣ; онъ осмотрѣлъ больную и выдалъ ей свидѣтельство, въ которомъ значилось, что у больной Нанси Нашъ наростъ, и что ее слѣдуетъ пользовать въ больницѣ, какъ приходящую больную. Нанси, по дорогѣ въ больницу, зашла домой и показала свидѣтельство доктора Минчина корсетчику и его женѣ, у которыхъ она жила на квартирѣ; скоро объ этомъ свидѣтельствѣ узнали всѣ сосѣди, и Нанси сдѣлалась предметомъ соболѣзновательнихъ толковъ во всѣхъ окрестныхъ лавочкахъ улицы Черчьярдъ-Лэна; весь этотъ день такъ только и разговору было, что объ ея наростѣ, величиною съ утиное яйцо; къ вечеру наростъ этотъ оказался уже величиною съ кулакъ. Большая часть доброжелателей Нанси находила, что этотъ наростъ слѣдуетъ вырѣзать; нѣкоторые, впрочемъ, держались того мнѣнія, что больной слѣдуетъ давать внутрь какого-то масла, которое размягчаетъ и уничтожаетъ всякіе наросты и опухоли.
Нанси между-тѣмъ отправилась въ больницу; Лейдгатъ въ это время былъ тамъ. Разспросивъ и осмотрѣвъ больную, онъ сказалъ вполголоса фельдшеру: "Это не наростъ, это спазмы". Онъ прописалъ ей мушку и какую-то микстуру и приказалъ идти домой и лечь; въ то-же время онъ далъ ей записку къ м-съ Ларчеръ, въ которой писалъ, что больной нужна хорошая пища.
Но Нанси становилось все хуже; и хуже; предполагаемый наростъ разошелся вслѣдствіе мушки, но боль перешла въ другое мѣсто. Жена корсетчика сходила за Лейдгатомъ, онъ втеченіи двухъ недѣль пользовалъ Нанси у нея на квартирѣ и она совершенно оправилась, такъ-что могла снова приняться за работу. Но въ Черчьярдъ-Лэнѣ и сосѣднихъ съ нею улицахъ болѣзнь ея по-прежнему считали за наростъ; того-же мнѣнія держалась и м-съ Ларчеръ, потому-что, когда она разсказала доктору Минчину объ удачномъ леченіи Лейдгага, тотъ не сознался, конечно, въ своей ошибкѣ, а замѣтилъ: "Ну, да, это былъ простой наростъ, непредставлявшій никакой опасности". Онъ, однако, сильно разсердился, когда, черезъ два дня послѣ выдачи свидѣтельства Нанси, справившись о ней въ больницѣ, онъ узналъ отъ фельдшера, который былъ не прочь подразнить Минчина о томъ, что сказалъ Лейдгатъ. Мничинъ внутренно рѣшилъ, что со стороны медика въ высшей степени неприлично такъ открыто высказываться противъ діагноза своего собрата по профессіи и вполнѣ согласился съ докторомъ Вренчемъ, что Лейдгатъ обнаруживаетъ самое возмутительное презрѣніе къ приличіямъ. Лейдгатъ нисколько не возгордился этимъ случаемъ и не сталъ вслѣдствіе того свысока смотрѣть на доктора Минчина; онъ очень хорошо зналъ, что подобные промахи случаются нерѣдко даже и съ очень искусными докторами. Но молва подхватила этотъ случай съ наростомъ, который въ представленіи большинства смѣшивался съ ракомъ и представлялся тѣмъ болѣе ужаснымъ, что переходилъ съ мѣста на мѣсто; быстрое излеченіе Нанси отъ упорнаго нароста, который не поддавался никакимъ средствамъ и чуть не до смерти замучилъ ее, подняло вѣру въ изумительное искуство Лейдгата и сильно поколебало предубѣжденіе противъ его системы леченія.
Что оставалось дѣлать Лейдгату? Какъ объяснить дамѣ, восхищавшейся вашимъ искуствомъ, что она ошибается и что восхищеніе ея просто глупо. Входить-же въ подробныя объясненія свойства болѣзней значило-бы еще болѣе нарушить всѣ медицинскія приличія. Такимъ образомъ, ему приходилось покориться этимъ невѣжественнымъ похваламъ, сулившимъ ему успѣхъ, но лишеннымъ всякаго дѣйствительнаго значенія.
Въ дѣлѣ леченія болѣе виднаго паціента, м-ра Бортропа Трембеля, Лейдгатъ сознавалъ, что выказалъ себя не совсѣмъ дюжиннымъ медикомъ, хотя и въ этомъ случаѣ полученные имъ результаты были весьма двусмысленнаго характера. Краснорѣчивый акціонеръ заболѣлъ воспаленіемъ въ легкихъ и, какъ бывшій паціентъ Пикока, послалъ за Лейдгатомъ, которому рѣшилъ покровительствовать. М-ръ Трембель, какъ человѣкъ крѣпкаго сложенія, оказывался, какъ нельзя болѣе пригодныхъ субъектомъ для испробованія теоріи выжиданія, наблюденія за ходомъ интересной болѣзни, предоставленной по возможности самой себѣ, для ознакомленія со всѣми фазисами развитія ея въ видахъ болѣе успѣшнаго леченія ея на будущее время. По тону, которымъ паціентъ его излагалъ ему свои болѣзненные припадки, Лейдгать заключилъ, что ему хотѣлось, чтобы медикъ совѣтывался съ нимъ, чтобы онъ самъ, такъ-сказать, участвовалъ въ своемъ излеченіи. Акціонеръ не выразилъ никакого изумленія, когда Лейдгать сообщилъ ему, что при его сложеніи онъ можетъ быть оставленъ безъ всякаго леченія, конечно, при тщательномъ наблюденіи доктора, и дать, такимъ образомъ, возможность наблюдать на себѣ самомъ за развитіемъ болѣзни во всѣхъ ея фазисахъ; безъ сомнѣнія, онъ человѣкъ на-столько развитой, что согласится дать испробовать на себѣ раціональную систему леченія и принести всему обществу пользу разстройствомъ своихъ легочныхъ отправленій.
М-ръ Тромбель тотчасъ-же изъявилъ готовность на это и вполнѣ согласился съ тѣмъ, что его болѣзнь -- находка для медицины.
-- Не безпокойтесь, сэръ, вы говорите съ человѣкомъ, который смыслитъ кое-что въ vis medicatrix, сказалъ онъ, щеголяя по обыкновенію ученостью своихъ выраженій. И онъ мужественно рѣшился воздерживаться отъ пріема лекарствъ; рѣшимость эта поддерживалась въ немъ въ значительной степени измѣреніемъ его температуры посредствомъ термометра, сознаніемъ, что онъ доставляетъ, предметы для наблюденій подъ микроскопомъ, и удовольствіемъ выучиться новымъ словакъ, вполнѣ соотвѣтствовавшимъ важности его болѣзни. Лейдгать былъ настолько уменъ, что тѣшилъ его техническими разговорами.
Само собою разумѣется, что, вставъ съ постели м-ръ Трембель почувствовалъ непреодолимое стремленіе разсказывать всѣмъ и каждому о болѣзни, въ которой онъ обнаружилъ такую замѣчательную крѣпость сложенія и такую высокую степень развитія; въ этихъ разсказахъ онъ не скупился на похвалы медику, съумѣвшему оцѣнить такъ вѣрно паціента, съ которымъ имѣлъ дѣло. Акціонеръ былъ человѣкъ до извѣстной степени великодушный; онъ любилъ отдавать людямъ должное по заслугамъ. Выучившись термину "выжидательная система", онъ приправлялъ этимъ и тому подобными учеными выраженіями увѣренія, что Лейдгать "смыслитъ гораздо больше остальныхъ докторовъ и глубже посвященъ въ тайны своей профессіи, чѣмъ большинство его собратовъ по ремеслу".