-- Прошу у тебя прощенія, Додо, если я тебя оскорбила, произнесла Целія, слегка вспыхнувъ. Что за странныя мысли пришли ей въ голову въ эту минуту. Ей представилось, что кого-то хоронятъ, а что м-ръ Казобонъ, надъ которымъ она только-что такъ неприлично насмѣхалась, совершаетъ погребальный обрядъ.
-- Полно, кися, не горюй, замѣтила довольно ласково Додо.-- Мы съ тобой никогда не сойдемся во вкусахъ. А что касается до насмѣшекъ, то вѣдь и я иногда тебя оскорбляла; я часто выражалась слишкомъ рѣзко на счетъ людей, которые мнѣ не нравятся.
Не смотря на наружное великодушіе, Доротея все еще страдала,-- болѣе отъ насмѣшекъ Целіи, чѣмъ отъ ея полускрытаго удивленія при извѣстіи о ея сватьбѣ.
"Впрочемъ, весь тинтонскій околодокъ будетъ противъ моего замужества, подумала она; вѣдь всѣ эти люди совсѣмъ иначе, чѣмъ я, смотрятъ на жизнь и на ея условія".
Однако къ вечеру Додо развеселилась. Впродолженіе своего tête-à-tête съ женихомъ, длившагося слишкомъ часъ, она разговорилась съ нимъ развязнѣе, чѣмъ прежде и радостно призналась, что она уже теперь мечтаетъ, какъ-бы посвятить ему всю свою жизнь и какъ-бы побольше поучиться, чтобы быть въ состояніи дѣлить съ нимъ его великіе труды. М-ръ Казобонъ пришелъ въ умиленіе (какой мужчина не сдѣлалъ-бы того-же самого?) отъ такого дѣтскаго пламеннаго увлеченія, и его вовсе не удивило (женихи всѣ на одинъ покрой), что онъ самъ и есть предметъ этихъ чувствъ.
-- Дорогая моя леди... миссъ Брукъ... Доротея!.. говорилъ онъ сжимая въ своихъ рукахъ ея прекрасную руку;-- я никогда въ жизни не воображалъ, что меня ожидаетъ такое великое счастье. Думалъ-ли я когда-нибудь встрѣтить въ васъ существо, одаренное такимъ богатствомъ ума и красоты? У васъ есть всѣ -- нѣтъ, больше чѣмъ всѣ -- качества, отличающія, по моему мнѣнію, женщинъ необыкновенныхъ. Высшими, очаровательнѣйшими свойствами вашего пола я считаю способность любить съ полнымъ самоотверженіемъ и способность слиться съ существованіемъ мужа, забывъ почти о себѣ. Я до сихъ поръ не зналъ другихъ радостей, кромѣ радостей умственныхъ; у меня не было другихъ развлеченій кромѣ развлеченій, доступныхъ одинокому ученому. Маѣ не хотѣлось рвать цвѣтовъ, которые стали-бы блекнуть у меня въ рукахъ: за то я теперь готовъ съ жадностью собирать цѣлые букеты, чтобы усыпать ими вашъ путь.
Смыслъ всей этой рѣчи былъ весьма благороденъ, хотя реторика въ концѣ немного портила дѣло. Можетъ быть, съ нашей стороны будетъ слишкомъ поспѣшно сдѣлать заключеніе, что въ этомъ длинномъ обращеніи, похожемъ на сонетъ, не звучало ни одно слово истинной страсти и что всѣ эти сладкіе звуки напоминали бряцаніе какой-то мандолины. Сердце Доротеи дополнило то, что было недосказано въ словахъ м-ра Казобона.
-- Но вѣдь я такая невѣжда, замѣтила Доротея,-- вы удивитесь, какъ я мало знаю. У меня въ головѣ толпится столько мыслей, что я поневолѣ путаюсь иногда, но теперь я буду дѣлиться съ вами всѣми впечатлѣніями и вы подадите мнѣ совѣтъ какъ дѣйствовать. Не бойтесь, прибавила она, какъ-бы угадавъ мысли жениха,-- я васъ не часто буду безпокоить, я буду говорить тогда только, когда вы сами скажете, что расположены слушать меня. Вамъ, я думаю, и безъ того надоѣло возиться съ отвлеченными вопросами. Позвольте мнѣ поработать съ вами, тогда я вѣрно научусь многому.
-- Трудиться одному, безъ васъ, на какой-бы то ни было дорогѣ, уже немыслимо теперь для меня, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, цѣлуя Доротею въ ея дѣвственный лобъ и чувствуя, что небо посылаетъ ему въ невѣстѣ существо, вполнѣ соотвѣтствующее его стремленіямъ. Его невольно привлекала эта непочатая натура, дѣйствовавшая безъ всякихъ разсчетовъ и безъ желанія бить на эффектъ. Благодаря свойству своей натуры, Доротея, въ глазахъ строгихъ судей, казалась даже глупымъ ребенкомъ, не смотря на пріобрѣтенную ею репутацію умной дѣвушки. Къ чему, напримѣръ, хоть теперь, она, такъ сказать, повергалась въ прахъ передъ м-ромъ Казобономъ?
Вмѣсто того, чтобы провѣрить, стоитъ-ли ея м-ръ Казобонъ, она робко спрашивала сама себя, достойна ли она быть женой такого человѣка, какъ Казобонъ.