-- Мы должны покориться необходимости, продолжалъ онъ.-- Я одинъ виноватъ во всемъ; я долженъ былъ подумать ранѣе что не могу жить на такую ногу. Но противъ меня сильно предубѣждены и потому моя практика идетъ плохо. Я надѣюсь, что со временемъ пріобрѣту въ себѣ довѣріе, но пока мы должны перемѣнить образъ жизни. Заложивъ движимость, я выгадаю время, чтобы оглядѣться; а ты у меня такая умница, что если только примешься экономничать, такъ меня-же будешь учить бережливости. Я былъ черезъ чуръ легкомысленъ, но, дорогая моя, приди, сядь во мнѣ и прости меня...
Послѣднія слова онъ произнесъ умоляющимъ тономъ. Розамунда подошла и сѣла опять возлѣ него. Упреки, которыми онъ осыпалъ себя самого, подали ей надежду, что онъ послушаетъ ея совѣтовъ.
-- Развѣ нельзя отложить описи? спросила она.
-- Нельзя, отвѣтилъ Лейдгатъ рѣзко.
-- Если мы уѣдемъ изъ Мидльмарча, то намъ придется распродать свою движимость, вѣдь это-же все равно.
-- Да, но мы не уѣзжаемъ изъ Мидльмарча.
-- А право, Тертій, мнѣ кажется, намъ лучше-бы уѣхать. Отчего-бы намъ не переселиться въ Лондонъ? Или куда-нибудь поблизости къ Дургаму, гдѣ знаютъ твою родню.
-- Мы никуда не можемъ уѣхать безъ денегъ, Розамунда.
-- Твои родные неоставятъ тебя въ такой крайности. Ты можешь объяснить это противнымъ купцамъ и они, конечно, согласятся подождать.
-- Ты, тратишь совершенно по напрасну слова, Розамунда. Въ дѣлахъ, въ которыхъ ты ничего не смыслишь, ты должна подчиняться моему взгляду. Я принялъ извѣстное рѣшеніе и оно должно быть приведено въ исполненіе. У родныхъ я никогда ничего не намѣренъ просить.