Розамунда была убѣждена, что поступала совершенно безукоризненно, и сѣла за свой рабочій столикъ. Лейдгатъ посидѣлъ молча нѣсколько минутъ и, наконецъ, произнесъ взволнованнымъ голосомъ:
-- Рози, неужели ты меня оставишь одного при первомъ испытаніи?
-- Нѣтъ, разумѣется. Я сдѣлаю все, что обязана сдѣлать.
-- Неудобно оставить опись на прислугу. А мнѣ нужно завтра рано выйти. Я понимаю, что ты находишь унизительнымъ для себя принимать участіе въ этой денежной сдѣлкѣ. Но, Розамунда, мнѣ кажется, что уже изъ одной гордости лучше, чтобы мы устроили это дѣло сами, чтобы прислуга знала о немъ какъ можно менѣе; какъ моя жена, ты должна принять на себя долю моего униженія, если только это униженіе.
Розамунда не сразу отвѣтила, но, наконецъ, сказала:
-- Хорошо, я останусь дома.
-- Я не дотронусь до твоихъ драгоцѣнныхъ вещей, Рози. Убери ихъ. Но я составлю списокъ столоваго серебра, которое мы можемъ возвратить; его можно сейчасъ-же уложить и отправить.
-- Этого не скроешь отъ прислуги, замѣтила Розамунда съ легкимъ оттѣнкомъ сарказма.
-- Ну, что-же дѣлать, нужно покориться печальной необходимости.-- Гдѣ это чернила?
Розамунда подала чернильницу и хотѣла отойти прочь, но Лейдгатъ обнялъ ее и привлекъ въ себѣ.