И такъ все было кончено для Бюльстрода: онъ былъ опозоренъ, вынужденъ опустить глаза передъ тѣми, кого до сихъ поръ постоянно обличалъ; Богъ отрекся отъ него передъ лицомъ людей, оставилъ его беззащитнымъ на жертву злораднаго презрѣнія людей, давно ненавидѣвшихъ его; всѣ сдѣлки съ совѣстью оказались напрасными: онѣ обращались теперь противъ него-же самого... все это промелькнуло въ его головѣ, охватывая сердце ужасомъ. Но инстинктъ самосохраненія былъ силенъ въ этомъ человѣкѣ. Еще м-ръ Гоули не успѣлъ окончить своей рѣчи, какъ Бюльстродъ рѣшилъ, что отвѣтитъ ему и что отвѣтъ его будетъ вызовомъ.
Мертвое молчаніе воцарилось въ залѣ, когда Гоули сѣлъ на свое мѣсто; всѣ смотрѣли на Бюльстрода. Онъ сидѣлъ неподвижно, отклонившись къ спинкѣ стула, онъ не рискнулъ встать и ухватился обѣими руками за кресло, когда началъ говорить. Но голосъ его былъ внятенъ, хотя нѣсколько хриплъ, и онъ отчетливо произносилъ каждое слово, хотя останавливался послѣ каждой фразы, какъ будто у него не хватало воздуха. При началѣ своей рѣчи онъ обратился къ м-ру Тезигеру, а потомъ взглядъ его устремился на м-ра Гоули.
-- Я обращаюсь къ вамъ, сэръ, какъ къ христіанскому священнику съ протестомъ; вы не можете дать свое одобреніе поступку, вызванному ядовитою ненавистью ко мнѣ. Враги мои готовы вѣрить всякому пасквилю, распущенному обо мнѣ разнузданнымъ языкомъ. Ихъ совѣсть возмущается противъ меня. Клевета, которой я сдѣлался жертвою, обвиняетъ меня въ нечестныхъ поступкахъ -- (здѣсь Бюльстродъ возвысилъ голосъ) -- но кто-же является противъ меня обвинителемъ? Неужели люди, которые сами ведутъ жизнь нехристіанскую, скандальную,-- люди, употребляющіе гнусныя орудія для достиженія своихъ цѣлей,-- люди, профессія которыхъ состоитъ изъ крючкотворства, которые тратятъ свое состояніе на чувственныя наслажденія, тогда какъ я отдаю все, что я имѣю, на служеніе благороднѣйшимъ цѣлямъ этой жизни и будущей!
Слово "крючкотворство" вызвало въ залѣ ропотъ и свистки, которые не умолкали до конца рѣчи банкира. М-ръ Гоули, ж-ръ Толлеръ, м-ръ Чичли и м-ръ Гакбютъ разомъ вскочили съ своихъ мѣстъ, чтобы отвѣчать, но м-ръ Гоули успѣлъ заговорить первый.
-- Если вы намекаете на меня, сэръ, то я предлагаю вамъ я всякому, кто этого пожелаетъ, прослѣдить мою дѣятельность. На ваше обвиненіе въ нехристіанскомъ образѣ жизни я скажу, что ненавижу ваше лицемѣрное ханжество; что-же касается до способа, какимъ я трачу свое состояніе, то я скажу одно: въ принципы мои не входитъ поддерживать воровъ, отнимать у людей слѣдующее имъ по нраву наслѣдства, въ видахъ служенія религіи, и розигривать роль аскета. Я не хвастаюсь особеннымъ ригоризмомъ, у меня нѣтъ особенныхъ мѣрокъ для оцѣнки вашихъ поступковъ, сэръ. Но я опять-таки приглашаю васъ или дать удовлетворительное объясненіе относительно ходящихъ про васъ скандальныхъ слуховъ, или-же сложить съ себя должности, такъ какъ мы не намѣрены долѣе имѣть васъ своимъ товарищемъ. Повторяю, сэръ, мы не хотимъ работать съ человѣкомъ, репутація котораго загрязнена не только ходящими о немъ слухами, но и недавними его поступками.
-- Позвольте, м-ръ Гоули, вмѣшался предсѣдатель.
М-ръ Гоули, съ пѣною у рта, нетерпѣливо поклонился и сѣлъ, засунувъ руки въ карманы.
-- М-ръ Бюльстродъ, я полагаю, неудобно продолжать здѣсь этотъ споръ, сказалъ м-ръ Тезигеръ, обращаясь къ блѣдному, дрожавшему банкиру.-- Въ виду заявленія, сдѣланнаго м-ромъ Гоули согласно общему желанію, я нахожу, что вы обязаны очистить себя, если возможно, отъ ходящихъ на вашъ счетъ клеветъ. Я, съ своей стороны, готовъ предоставить вамъ полную возможность объясниться. Но я вынужденъ сознаться, что ваше поведеніе въ настоящую минуту несовмѣстимо съ принципами, которые вы старались отождествить съ собою,-- принципами, которые я обязанъ отстаивать. Приглашаю васъ въ настоящую минуту, какъ вашъ священникъ, какъ человѣкъ, надѣющійся, что вы возстановите себя во всеобщемъ уваженіи, оставить эту залу и не мѣшать очереднымъ занятіямъ.
Послѣ минутнаго колебанія Бюльстродъ взялъ съ полу шляпу и медленно поднялся съ мѣста, но тотчасъ-же ухватился дрожащею рукою за спину кресла. Лейдгатъ видѣлъ, что у него не достанетъ силы выйти безъ посторонней помощи. Что ему было дѣлать? Могъ-ли онъ оставить безпомощнымъ человѣка въ такомъ положеніи. Онъ всталъ, подалъ руку м-ру Бюльстроду и вывелъ его изъ залы. Страшно тяжело было ему выполнять этотъ долгъ простого состраданія. Онъ чувствовалъ, что этимъ онъ самъ какъ будто свидѣтельствуетъ о союзѣ своемъ съ Бюльстродомъ,-- союзѣ, все значеніе котораго теперь въ первый разъ представилось ему въ томъ свѣтѣ, въ какомъ другіе смотрѣли на него. Онъ понялъ теперь, что этотъ человѣкъ, безпомощно опирающійея на его руку, далъ ему 1000 фунтовъ, какъ взятку, что въ леченіи Рафля были умышленно сдѣланы какія-нибудь упущенія, и что весь городъ знаетъ о томъ, что онъ получилъ отъ Бюльстрода деньги, и знаетъ, что эти деньги были взяткой.
Потрясенный этимъ страшнымъ открытіемъ Лейдгатъ тѣмъ не менѣе считалъ своею нравственною обязанностью проводить Бюльстрода до самаго дома.