-- А вы не хорошо дѣлали, что предавались отчаянію, заговорила Доротея; -- когда судьба отыметъ у насъ то, что намъ всего дороже, мы должны избрать цѣлью нашей дѣятельности счастіе ближнихъ. Это большая отрада. Я убѣдилась въ этомъ въ самыя горькія минуты моей жизни. Увѣряю васъ, что я не имѣла-бы силъ перенести посланнаго мнѣ испытанія, если-бы меня не поддерживала эта идея.
-- Вы не можете понять того горя, которое я перенесъ! воскликнулъ Виль.-- Каково мнѣ было знать, что вы меня презираете!
-- Мое положеніе было хуже; развѣ мнѣ легко было думать дурно...
Тутъ голосъ Доротеи оборвался и она остановилась.
Виль весь вспыхнулъ. Ему показалось, что она намекаетъ на то фатальное обстоятельство, которое стало между ними преградой. Помолчавъ съ минуту, онъ воскликнулъ съ жаромъ:
-- Будемте, по крайней мѣрѣ, говорить откровенно. Такъ-какъ я долженъ сейчасъ же уѣхать и разлучиться съ вами навсегда, то вы можете смотрѣть на меня, какъ на человѣка, стоящаго одной ногой въ гробу.
При послѣднихъ словахъ, страшная молнія освѣтила комнату и Доротея въ испугѣ отскочила отъ окна. Виль бросился къ ней и безсознательно схватилъ ея руку. Они стояли такъ, прижавшись другъ къ другу, какъ дѣти, и съ ужасомъ смотря въ окно, между тѣмъ, оглушительные удары грома ежеминутно разражались надъ ихъ головой, а дождь лилъ, точно изъ ведра. Когда гроза поутихла, они взглянули одинъ на другого.
-- Для меня не существуетъ надеждъ, началъ снова Виль;-- если-бы вы даже любили меня такъ, какъ я васъ люблю, еслибы я былъ для васъ дороже всего на свѣтѣ, то и тогда я не могъ-бы быть вашимъ мужемъ. У меня нѣтъ ничего впереди; при самой благоразумной разсчетливости, я могу жить все-таки только, какъ бѣднякъ. Намъ невозможно принадлежать другъ другу. Очень можетъ быть, что я даже неблагородно поступилъ, выпросивъ себѣ это свиданіе съ вами. Мнѣ-бы слѣдовало уѣхать молча,-- но я не выдержалъ...
-- Не горюйте, возразила Доротея нѣжнымъ, ласковымъ голосомъ;-- мнѣ самой было-бы невыносимо тяжело перенести разлуку съ вами...
Губы ея задрожали и она замолчала. Неизвѣстно, какимъ образомъ лицо Виля наклонилось къ ея лицу, они робко поцѣловались и разошлись.