Умъ Доротеи потерялъ весь прежній авторитетъ въ ея глазахъ.
ГЛАВА X
Владиславъ, не смотря на полученное приглашеніе, не былъ съ визитомъ у м-ра Бруна, и только шесть дней спустя м-ръ Казобонъ холодно заявилъ, что его юный родственникъ отправился на континентъ, причемъ онъ, видино, уклонялся отъ дальнѣйшихъ объясненій относительно цѣли его поѣздки. Дѣйствительно, Виль отказался избрать какой-либо опредѣленный предметъ для своихъ занятій, говоря, что кругъ его дѣятельности должна составлять вся Европа. Истинный геній, по его словамъ, тяготится всякими оковами; ему необходимо предоставить полную свободу дѣйствій, чтобы онъ могъ проявить себя міру въ какомъ-либо великомъ произведеніи, для созданія котораго онъ долженъ черпать свои вдохновенія въ усиленномъ возбужденіи своихъ нравственныхъ силъ. Источники возбужденія разнообразны и Виль сталъ безъ разбору испытывать ихъ дѣйствіе на себѣ. Такъ, напримѣръ, не чувствуя особенной склонности къ вину, онъ не одинъ разъ напивался до пьяна, только ради опыта, для того, чтобы узнать, какъ дѣйствуетъ на него опьяненіе; ему случалось истощать себя постомъ до обморока и затѣмъ ужинать одними морскими раками; наконецъ, онъ сталъ принимать опіумъ, все съ тою-же цѣлью испытанія его дѣйствія на свой организмъ, и разстроилъ свое здоровье. Ничего великаго, даже оригинальнаго не произошло отъ этихъ опытовъ; дѣйствіе опіума убѣдило Виля только въ томъ, что между его организмомъ и организмомъ де-Кенсэ существуетъ полное несходство. Геній спалъ, вселенная не призвала его. Впрочемъ, самъ Цезарь, въ равней молодости, не обѣщалъ сдѣлаться тѣмъ, чѣмъ онъ былъ впослѣдствіи. Кому изъ насъ неизвѣстно, какимъ измѣненіямъ подвергается каждое развитіе и какія великія сила кроются иногда въ безпомощномъ зародышѣ. Но бываетъ и такъ, что нѣкоторыя аналогическія явленія возбуждаютъ огромныя надежды, а на дѣлѣ выходитъ, что эти надежды обращаются въ красивыя яйца -- болтуны. Виль ясно видѣлъ въ трудахъ м-ра Казобона горькій результатъ долгаго насиживанья, непроизводящаго цыплятъ; и онъ отъ искренняго сердца смѣялся-бы надъ старикомъ, если-бы его не. удерживало чувство благодарности. Усидчивое трудолюбіе, полки, загроможденныя цѣлыми томами интерваловъ, и при этомъ слабый свѣточъ научной теоріи, при помощи которыхъ Казобонъ дѣлалъ изысканія въ разшатавшихся развалинахъ древняго міра, все это укрѣпляло вѣру Виля въ свой собственный геній. Эту вѣру въ самого себя онъ считалъ первымъ признакомъ геніальности и, повидимому, не совсѣмъ ошибался, потому-что истинный геній состоитъ не въ самообольщеніи и не въ самоуничиженіи, а въ живой силѣ творчества, въ умѣньи создать что-нибудь необыкновенное. И такъ, простимся на время съ Вилемъ, отпустимъ его за границу и не станемъ заранѣе разрѣшать вопроса о его будущемъ. Изъ всѣхъ человѣческихъ заблужденій, самое неосновательное -- вѣра въ предсказанія.
Въ настоящую минуту, насъ гораздо больше интересуетъ вопросъ, не слишкомъ-ли поспѣшно мы произнесли сужденіе о характерѣ м-ра Казобона. Положимъ, что онъ первый воспламенилъ горючій матеріалъ, хранившійся въ сердцѣ Доротеи и что она увлеклась имъ, но слѣдуетъ-ли изъ этого заключить, чтобы сужденіе объ немъ, составленное людьми, совершенно къ нему равнодушными, было, въ свою очередь, безошибочно? Я, съ своей стороны, положительно отрицаю возможность датъ точный, отвѣтъ на этотъ вопросъ, такъ-какъ всѣ сосѣди м-ра Казобона были сильно предубѣждены противъ него; м-съ Кадваладеръ обижалась тѣмъ, что этотъ ученый священникъ выказываетъ какую-то особенную возвышенность души. Сэръ Дженсъ Читамъ глумится надъ его тоненькими ножками; м-ръ Брукъ негодуетъ на то, что не можетъ проникнуть въ его идеи; Целія, наконецъ, критикуетъ всю наружность стараго холостяка. Но скажите, пожалуйста, какой великій человѣкъ не подвергался непріятности видѣть свое изуродованное изображеніе, смотрясь въ различныя дешевыя зеркальца? Самъ Мильтонъ, посмотрясь въ выпуклую сторону столовой ложки, вѣроятно увидалъ-бы рожу дурака. Если м-ръ Казобонъ слишкомъ усердно придерживался холодной риторики, то мы еще не имѣемъ права сказать, что онъ былъ человѣкъ недобрый и безсердечный. Развѣ знаменитый ученый объяснителъ іероглифовъ не писалъ плохихъ стиховъ? Развѣ теорія солнечной системы много выиграетъ, если ее станетъ объяснять человѣкъ свѣтскій, съ изящными манерами? Отбросимъ лучше въ сторону всѣ наружныя качества ж-ра Казобона и вникнемъ повнимательнѣе въ суть его дѣйствій и въ характеръ его способностей; мы увидимъ тогда, какія страшныя препятствія онъ долженъ былъ преодолѣвать ежедневно, трудясь надъ своей работой; мы поймемъ, сколько разбитыхъ надеждъ и горькихъ разочарованій онъ испытывалъ съ каждымъ годомъ своей жизни; мы убѣдимся, съ какой энергіей онъ бьется до послѣднихъ силъ противъ подавляющихъ его препятствій. Нѣтъ сомнѣнія, что подобные труженники придаютъ слишкомъ иного значенія себѣ и если намъ кажется, что они требуютъ отъ насъ преувеличеннаго уваженія къ себѣ, то это служитъ только доказательствомъ, что мы не доросли до нххъ.
М-ръ Казобонъ былъ, такъ сказать, центромъ своего собственнаго міра; если онъ имѣлъ слабость вообразить, что прочіе люди созданы для него одного, если онъ смотрѣлъ на все человѣчество сквозь призму автора "Ключа ко всѣмъ нефологіямъ", то ни не должны осуждать его; такая черта въ характерѣ, болѣе или менѣе, свойственна каждому изъ насъ, и мечты м-ра Казобона, подобно всѣмъ несбыточнымъ мечтамъ бѣдныхъ смертныхъ, заслуживаютъ только искренняго состраданія.
Вопросъ о женитьбѣ м-ра Казобона на миссъ Брукъ естественнымъ образомъ касался его гораздо ближе, чѣмъ его сосѣдей и знакомыхъ, которые поспѣшили громогласно высказаться, что предполагаемый бракъ имъ не по душѣ. Вотъ почему я съ большимъ участіемъ отношусь къ успѣхамъ м-ра Казобона, и такъ мало выразилъ сочувствія скорби милѣйшаго сэра Джемса, обманутаго въ своихъ лучшихъ надеждахъ. Однакожъ я не могу умолчать, что по мѣрѣ того, какъ приближался день сватьбы, м-ръ Казобонъ волновался духомъ все болѣе и болѣе; предстоящій брачный путь, усыпанный цвѣтами, повидимому, не казался ему такимъ соблазнительнымъ, послѣ мрачнаго пути науки, по которому онъ привыкъ ходить съ факеломъ любознательности въ рукѣ. Онъ не смѣлъ признаться самому себѣ, тѣмъ болѣе другому, что добившись любви красивой, достаточно знатной дѣвушки, онъ не ощущаетъ особеннаго восторга, естественнаго послѣдствія исполнившихся надеждъ. Правда, онъ нашелъ въ своихъ классикахъ разъясненіе этого вопроса, но въ настоящемъ случаѣ, даже и классическая мудрость была не въ состояніи удовлетворить его.
Бѣдный м-ръ Казобонъ воображалъ, что труженическая холостая жизнь подготовила его къ воспринятые наслажденій и что онъ полными глотками будетъ пить изъ чаши любви; но онъ, какъ и всѣ вообще люди, преувеличивалъ свой чувства. Въ настоящее время ему уже грозила опасность перваго разочарованія въ убѣжденіи, что онъ необыкновенно счастливъ; не умѣя себѣ объяснить, чего ему не достаетъ, онъ чувствовалъ, что его охватываетъ какая-то странная тоска, въ тѣ минуты, когда ему слѣдовало-бы, напротивъ, радоваться, а именно, когда онъ покидалъ одинокій, мрачный свой кабинетъ въ Ловикѣ, собираясь ѣхать въ Грэнджъ. Онъ испытывалъ что-то въ родѣ сознанія, что онъ осужденъ на вѣчное одиночество; ему припоминались тѣ припадки отчаянія, которые овладѣвали имъ подчасъ, во время его трудныхъ, авторскихъ занятій, когда онъ чувствовалъ, что онъ вполнѣ одинокъ, что ему нельзя ни отъ кого ожидать симпатіи. Однакожъ, онъ искренно желалъ, чтобы Доротея не сомнѣвалась въ его счастіи, тѣмъ болѣе, что въ свѣтѣ не иначе смотрѣли на него, какъ на счастливаго жениха. Довѣренность и уваженіе молодой дѣвушки поддерживали его въ авторскихъ трудахъ. Ему было особо оно пріятно, когда Доротея слушала его; въ ея вниманіи онъ какъ-бы черпалъ себѣ поощреніе; разговаривая съ ней, онъ съ довѣріемъ благоразумнаго педагога сообщалъ ей всѣ свои тайны и намѣренія и на время жилъ настоящей жизнію, а не идеальной, когда, углубившись въ размышленія, онъ воображалъ себя окруженнымъ какими-то фантастическими слушателями и находился подъ гнетомъ мрачныхъ призраковъ.
Бесѣды съ м-ромъ Казобономъ о будущемъ его великомъ твореніи открывали Доротеѣ совершенно новый взглядъ на міръ, особенно послѣ тѣхъ дѣтскихъ курсовъ всеобщей исторіи, которыми угощали, въ то время, всѣхъ благовоспитанныхъ, молодыхъ дѣвушекъ. Она съ удивленіемъ слушала разсказы о стоикахъ и о послѣдователяхъ александрійской школы, и находила, что въ идеяхъ этихъ философовъ было много общаго съ ея собственными идеями; надѣясь, что истинное знаніе будетъ руководить теперь ея дѣйствіями, она сдерживала на время свою обычную пылкость и старалась подчиниться новой для нея теоріи, служащей, такъ сказать, связью между принципами настоящей ея жизни съ давнопрошедшимъ временемъ. Что впослѣдствіи она достигнетъ вершины знаніи, въ этомъ Доротея была убѣждена; м-ръ Казобонъ научитъ меня всему, говорила она,-- и вотъ почему идеи о предстоящемъ супружествѣ и о высшемъ образованіи слились у нея въ головѣ въ одно. Съ нашей стороны было-бы большою ошибкою предполагать, что Доротея жаждала принять участіе въ ученыхъ трудахъ м-ра Казобона изъ одного желанія усовершенствовать свое образованіе. Не смотря на то, что въ фрешитскомъ и типтонскомъ околодкахъ составилось о ней мнѣніе, какъ объ умной и ученой дѣвушкѣ, она была убѣждена, что въ кругу тѣхъ людей, которые составляютъ понятіе объ учености и умѣ по степени развитія извѣстной личности, ее не назовутъ ученой. Пылкое стремленіе Доротеи къ пріобрѣтенію новыхъ познаній имѣло въ своемъ основаніи одно чувство -- безграничную любовь къ человѣчеству, служившую постояннымъ двигателемъ ея мыслей и побужденій. Она жаждала знанія -- все для одной и той-же цѣли -- для пользы ближняго; ей хотѣлось посвятить всю свою жизнь какому-нибудь живому, разумному дѣлу; видя, что восторженная мечта и краснорѣчивыя наставленія различномъ лицъ, къ которомъ она обращалась за совѣтомъ, не ведутъ туда, куда она стремится, Доротея обратилась въ наукѣ, ища въ ней свѣта и истина. "Люди ученые охраняютъ этотъ безцѣнной свѣтильникъ, думала она, а ученѣе м-ра Казобона, я не встрѣчала ни одного человѣка!"
Вотъ почему Доротея съ пылкостью принялась за научныя занятія. Женихъ могъ иногда жаловаться на слишкомъ спокойное расположеніе духа невѣсты, но за то онъ ни разу не имѣлъ права сказать, чтобы она въ бесѣдахъ съ нимъ выказала невнимательность.
Осень въ этотъ годъ стояла очень теплая; Казобонъ вмѣстѣ съ Брукомъ и Доротеей порѣшили, что молодые тотчасъ послѣ сватьбы отправятся въ Римъ, куда м-ра Казобона давно уже тянуло, такъ-какъ ему нужно было пересмотрѣть какія-то рукописи въ Ватиканѣ.