(Города камня и пещеръ).
I.
Молчитъ пустыня, ни звука, ни движенія на ея мертвыхъ искони пескахъ! Горячими, обжигающими лучами ласкаетъ ее южное аравійское солнце, горячимъ дыханіемъ лобызаютъ ее вѣтры, прилетѣвшіе отъ полудня, огненнымъ зноемъ пышетъ самый воздухъ, повисшій надъ раскаленными песками... Ни человѣкъ, ни звѣрь, ни птица не знаютъ этой пустыни, даже ничтожный червь не хочетъ назвать ее своею родиной, которая не породила ни одной травинки, не пустила ни одного ростка. Лишь изрѣдка пролетаетъ быстрая птица, кружится надъ мертвыми песками, словно стараясь что-то въ нихъ усмотрѣть, и снова исчезаетъ въ ту же бирюзовую синеву, что повисла-надъ красножелтою пустынею. Еще рѣже промелькнетъ легкая, какъ стрѣла, быстроногая газель, которая взлетаетъ надъ песками и пропадаетъ въ нихъ, словно дитя знойнаго воздуха и горячей пустыни. Порою какъ будто оживляется мертвая пустыня, лучи солнца и слои трепещущей отъ зноя атмосферы строятъ воздушные замки, расцвѣченные радугой, легкіе, колеблюющіеся, какъ призраки, вызванные мечтою. Но проходитъ и таетъ чудное марево, расплываются и улетаютъ прекрасные образы; море дьявола, какъ называютъ арабы марево, исчезаетъ въ раскаленномъ воздухѣ, и снова мертва и безжизненна огненнокрасная пустыня... Порою и смѣлый путникъ рѣшается переходить эти мертвые раскаленные пески; смѣло правитъ онъ свой путь черезъ эти страшныя равнины, пышущія зноемъ и истомой; мѣрно ступаютъ тогда его измученные верблюды, съ дерзкою надеждою выбраться изъ пустыни возсѣдаетъ на нихъ человѣкъ... Длинныя вереницы верблюдовъ кажутся тогда привидѣніями; погребальнымъ шествіемъ кажется весь этотъ тихо движущійся караванъ. Мѣстами разбросанныя и выбѣленныя солнцемъ и песками кости, какъ дорожныя вѣхи, указываютъ путь въ пустынѣ, звѣзды и солнце направляютъ и ведутъ караванъ... Та земля, что идетъ за этою страшною пустынею, та счастливая страна, текущая медомъ и млекомъ, куда идутъ всѣ эти караваны, до которой не достигаютъ горячіе пески и раскаленное вѣяніе самума, манитъ и человѣка, и звѣря, и птицу... Всѣ они мчатся и летятъ туда, гдѣ бьютъ свѣлые, какъ кристаллъ, горные ручейки, гдѣ склонились надъ ними разрѣзныя финиковыя пальмы, гдѣ горы покрыты виноградниками и душистыми альпійскими травами, а низины зеленѣютъ полями и благоухаютъ садами, откуда несутся ароматы розы, апельсина и олеандра... Туда, въ эту чудную страну, легшую за пустынею, прижавшуюся къ высокимъ горамъ и спустившуюся до самаго берега лазурнаго моря, ведутъ звѣзды и солнце путника, покинувшаго берега тихаго Нила, его поля и сады, его пирамиды и горы, изсѣченныя и обдѣланныя рукою мудраго человѣка.
Земля обѣтованная впереди -- то чуетъ и путникъ, измученный переходомъ черезъ раскаленную пустыню, и самый "корабль пустыни" -- многотерпѣливый верблюдъ... Живѣе движется усталый караванъ, бодрѣе смотритъ впередъ путникъ; ему уже мерещатся первыя пальмы на красновато-желтомъ горизонтѣ,-- за ними, онъ знаетъ, начинается уже иная, обѣщанная Богомъ человѣку страна....
Сюда то, въ эту обѣтованную искони страну, черезъ знойную пустыню сорокъ длинныхъ лѣтъ подвигался нѣкогда безконечною вереницею огромный излюбленный Богомъ караванъ. Отъ вѣка не видала мертвая пустыня такого огромнаго скопленія людей, никогда пески ея не топтали цѣлыя сотни тысячъ мужей и женъ, ведомыхъ невидимою рукою отъ береговъ тихаго Нила къ берегамъ быстраго Іордана и къ предѣламъ обѣтованной этому избранному народу земли. Безмолвная отъ вѣка пустыня оживилась тогда внезапно подъ мощною пятою пришедшаго человѣка; застонали ея сыпучіе красно-желтые пески, горячій воздухъ наполнился звуками священныхъ пѣсенъ и говоромъ многотысячной толпы; пустыня заговорила голосомъ народа, истомленнаго сорокалѣтними странствованіями; звуки и стопы его поднялись къ безмолвному лазурному небу, которое говорило лишь съ избранниками народа избраннаго; но не одно небо, но и пустыня, и горы, и вода слушались мощнаго голоса вождя этого великаго, доселѣ неслыханнаго на землѣ каравана. Могучій силою, дарованною свыше, этотъ великій вождь велъ смѣло черезъ страшныя пустыни цѣлыя сорокъ лѣтъ свой огромный многотысячный народъ... Именемъ Вышняго онъ смирялъ ужасы моря и пустыни, останавливалъ солнце, разрушалъ скалы, разверзалъ землю и сорокъ лѣтъ питалъ сотни тысячъ на пескахъ, не могущихъ нынѣ прокормить и червяка. Исторія и миѳы человѣчества не знаютъ ничего подобнаго; чудное шествіе великаго народа черезъ огромную пустыню представляетъ нѣчто непонятное, колоссальное по размѣрамъ, грандіозное по событіямъ, великое по результатамъ, поражающее по чудесамъ, сопровождавшимъ его. Все, что можетъ представить самое пылкое воображеніе, что можетъ возсоздать лишь Высшая сила, правящая небомъ, моремъ и землею,-- все соединилось вмѣстѣ для того,. чтобы показать міру, на сколько дорогъ и любезенъ былъ ей этотъ избранный отъ многихъ народъ...
Для него осушалось глубокое море, для него разверзались страшныя пучины, поглощавшія его враговъ, для него останавливалось солнце и не двигалась золотая луна, для него -- этого народа избраннаго, раскалывались скалы и земли, камень источалъ воду, горькое становилось сладкимъ, пустыня порождала пищу, вѣтры приносили мясо, воздухъ источалъ змѣй и горы Синая грохотали, отвѣчая громами, среди которыхъ говорило небо съ избраннымъ отъ народа избраннаго. Для него -- этого небольшого по количеству, но великаго по нравственной силѣ и значенію народа сверкали съ неба молніи, говорили громы и слышались рѣчи, вѣщавшія волю Ведшаго его въ землю обѣтованную...
Сорокъ лѣтъ двигался по безконечной пустынѣ этотъ ведомый Богомъ, не останавливаемый ни врагами, ни ужасами долгой дороги караванъ. Много членовъ его, покинувшихъ берега священнаго Нила, остались въ желтыхъ пескахъ пустыни; вышедшіе изъ Египта дѣтьми стали уже взрослыми мужами, цѣлыя тысячи младенцевъ народились въ горячихъ пескахъ пустыни Суръ, а ихъ отцы, бывшіе цвѣтомъ народа израильскаго, уже оперлись на посохи старцевъ и убѣлились сѣдинами. Костями избраннаго народа обильно покрылись пески Аравійской пустыни, но маститый вождь его шелъ неуклонно впередъ, неволя Израиля, прогнѣвившаго Іегову и осужденнаго на сорокалѣтнія скитанія. Онъ зналъ, что пустыня есть горнило, въ которомъ долженъ быть очищенъ народъ мятежный и безумный, хотя и взысканный Іеговою; онъ зналъ, что блестящее и долгое будущее суждено Израилю; онъ зналъ также и то, что ему самому не суждено даже ввести народъ въ землю обѣтованную,-- но, полный горячей вѣры и сознанія исполненнаго долга, великій вождь не переставалъ указывать на край пустыни, за которымъ начиналась обѣщанная Богомъ страна Хананеи.
Прошли года, долгія страшныя сорокъ лѣтъ томленія въ пустынѣ, и совершилось великое очищеніе; какъ огромное горнило, пройдена ужасная пустыня, грѣхи избраннаго народа остались въ ея пескахъ на костяхъ дѣдовъ и отцовъ Израиля, молодое поколѣніе не знаетъ грѣховъ родителей; почитая заповѣди, вынесенныя съ вершины Синая, оно достойно и готово вступить на священную почву давно обѣтованной ему земли.
Вотъ и она виднѣется сама вдали за синевато-розовою дымкою тумановъ, вставшихъ надъ горами Петры и серебристою струйкою Іордана. Высятся вдали невысокіе, но покрытые туманомъ холмы, красивыя пальмы качаются на ихъ вершинахъ, обремененныя плодами деревья пригибаются къ плодоносной землѣ, покрытой богатою жатвою, южное солнце заливаетъ своимъ яркимъ сіяніемъ всю прекрасную, но пока еще недоступную страну. Съ легкимъ вѣяніемъ вѣтерковъ, забѣгающихъ и въ пустыню изъ ущелій ея благоухающихъ садами горъ, несутся ароматы жасминовъ, олеандра и розъ. Но не призрачное марево стоитъ теперь, расцвѣтившись всѣми красками радуги, на горизонтѣ, а настоящая дѣйствительность; не воздушные, а дѣйствительные пальмы, воды и сады... Да будетъ благословенна она во вѣкъ, эта трижды благословенная страна!..
Туда, за эту блестящую розоватую дымку тумановъ, за эти горы, манящія и ласкающія взоръ, за эту близкую, но все еще недоступную даль стремится уже два долгіе мѣсяца и юный путникъ, пришедшій съ дальняго сѣвера... Не отъ холода и непогоды мрачной своей, родины онъ пришелъ въ знойную пустыню, гдѣ безоблачно вѣчно небо, гдѣ горитъ и пышетъ огнемъ аравійское солнце. Не ради солнца и пустыни онъ пришелъ отъ благословенныхъ береговъ Нила на просторъ горячихъ степей Эт-Тиха; для него нѣтъ впереди земли обѣтованной, она не осталась у него и назади.