Он не любил читать приключений, а увлекался, помню, Гоголем, а позднее Тургеневым, которого читал и перечитывал несколько раз.
Отношения с товарищами в классе у Володи были хорошие: он объяснял непонятное, исправлял переводы или сочинения, а иногда помогал затруднявшимся товарищам писать их. Он рассказывал мне, что его интересовало помочь товарищу так, чтобы товарищ и отметку получил хорошую и чтобы не похоже было на то, что ему кто-нибудь помогал писать, -- особенно чтобы не было похоже, что помогал он, Володя. Он объяснял товарищам непонятное в перемены, приходил, как и брат его Саша, иногда в гимназию на полчаса раньше, чтобы перевести для них трудное место с греческого или латинского или объяснить сложную теорему. Весь класс надеялся на Володю: идя впереди, он и другим помогал учиться.
Глава шестая
Первые годы жизни в Симбирске семья наша кочевала по разным более или менее неудобным квартирам, пока, наконец, отец не купил деревянного дома на Московской улице. Теперь в этом доме устроен Музей имени Ленина, то есть весь дом, все комнаты в нём, мебель восстановлены по возможности такими, какими они были в детстве Ленина.
Дом этот был одноэтажный, с антресолями наверху, в которых помещались детские комнаты.
Комната Володи была рядом с комнатой Саши в одном конце дома, а комната моя и троих меньших -- в другом, по другой лестнице. Мы перебрались в этот дом, когда Володе было восемь лет, и, таким образом, пять лет учения -- до пятого класса -- он провёл в тесной близости с Сашей, заимствовал у него серьёзное отношение к делу, присутствовал при производстве его естественнонаучных опытов, тянулся за книгами, которые читал Саша, спрашивал его советов.
За домом был длинный зелёный двор, на котором были устроены для нас гигантские шаги, затем довольно большой сад, выходивший уже на другую -- Покровскую -- улицу. Теперь садик этот большей частью вырублен, а на Покровскую улицу выходит уже другой, каменный дом. В заборе сада была калитка, и мы выходили через сад -- зимой на каток, летом в купальню на реке Свияге. Мы платили за два часа -- утренний и вечерний -- в одной частной купальне, и за это время надо было выкупаться двум сменам: отцу с мальчиками и матери с девочками. Помню, как две части семьи встречались где-нибудь на полпути к Свияге -- на тихом, поросшем травой склоне Покровской улицы.
Садик был большей частью фруктовый: в нём были яблони, вишни и ягодные кусты различных сортов. Был также хорошенький цветник. Всем этим заведовала мать, очень любившая садоводство. Рабочих рук, кроме нанимаемых иногда для окопки яблонь и тому подобных трудных весенних или осенних работ, не было. Мы все помогали.
Помню летние вечера после сухих, жарких дней и всех нас с лейками, с вёдрами, с кувшинами -- со всякой посудой, в которую можно было набрать воды, накачивающими воду из колодца и путешествующими в сад к грядкам и обратно. Помню, как быстро мчался оттуда с пустой лейкой Володя.
Лакомились мы вволю ягодами и фруктами. Но это происходило не беспорядочно, известная дисциплина была и тут. Так, нам разрешалось, когда яблоки поспевали, подбирать и есть так называемую "падаль", то есть упавшие на землю, подточенные червём яблоки, но с деревьев мы не срывали. Затем был известный порядок: с каких деревьев есть раньше -- скоропортящиеся сорта, -- а какие собирать для варенья и на зиму. И в результате мы ели вдоволь в осенние месяцы и у нас хватало на всю зиму.