Но ни одно пророчество не обладает такой властью, как именно то, когда новый бог, новый лик и само новое слово рождается из глубины духа возвещающего.
В этом внутреннем ясновидении, совершенно сосредоточенном на священном, внутреннем действе, на рождении "нового бога", внутри своего "я" -- весь пафос существования, единственный смысл творчества тех, кто возвещает: возвещающий видит и самую первую форму бога внутри себя, потому все внешнее преобразует он лишь в средство, лишь в одежду нового бога, лишь в тот пьедестал, без которого невозможно бытие его бога после рождения, после превращения в объективный закон и внешнюю норму.
Такой именно смысл имело одновременное возвещение Ницше о том, что все боги умерли, и о том, что он пришел возвестить новый закон, установить новую норму, "учить человечество сверхчеловеку", тень которого уже упала на него.
И откуда мог узнать Ницше о пришествии нового бога, "сверхчеловека", где он увидал его приближение, кто подвинул его на проповедничество?
Ответ только в том его признании, что тень этого бога уже упала на него.
И именно потому, что отныне Ницше стал жить в этой тени, он стал воплощением собственных предчувствий. Есть предел в ясновидении, за который нельзя переступать безнаказанно без того, чтобы не стать одновременно и тем, что открывается в видениях.
Мы полагаем, что единственное объяснение личности и творчества А. Белого может быть достигнуто лишь в том случае, если мы сумеем найти в нем такую же сущность, сумеем отделить все сложнейшие, хаотические и противоречивые искания разных форм и обличий, все попытки на всех языках, всевозможными жестами рассказать о том едином и единственном, что ему открылось внутри последних глубин его собственного духа как ослепительная новая мировая сущность и форма, как вечно в нем самом звучащая и зовущая музыка предвестий, как рождающийся новый лик и в то же самое время как его собственная высшая личность.
Пора, думается мне, определенно сказать, что единственный смысл, цель и оправдание всего того, что сделал и делает А. Белый, заключены в особой форме ясновидения, в предвозвещении и предвосхищении иных, новых форм бытия, в безумно-страстном и неуклонном созидании во имя того нового и единого Лика, который открывается нам в каждой строке, им написанной, невзирая на все бесконечные противоречия их.
Сущность А. Белого и его творчества -- за пределами "строго-художественных" рамок, что и сам он неоднократно высказывал {В предисловии к "Четвертой симфонии", этому лучшему по форме и самому значительному из своих произведений, он говорит: "Я недоумеваю -- есть ли предлагаемая "Симфония" художественное произведение, или документ состояния современной души, быть может, любопытный для будущего психолога? Это касается субстанции самой "Симфонии"".}; более того, -- самая сущность и самая заветная миссия его творчества ставит его всегда вне всех существующих форм и подразделений, заставляя его почти бессознательно все формы комбинировать в бесконечных рядах сочетаний для достижения одной и единственной цели -- рассказать всеми словами, начертать всеми красками, облечь во всевозможные одежды все тот же единый внутренний лик его "нового бога", найти осязательную форму (или формы) своему откровению.
Поэтому для него и самый символизм, как чисто художественный метод, -- только средство, совершенно так же, как и для Ницше.