Прежде пророки учили закону Божию, Ф. Ницше стал учить своему новому Богу как новому закону. В этом более глубокая связь пророка с Богом, пророчества и учения с именем, имени Бога с именем его провозвестника.
В этой сложной, взаимной связи, в этом "объединении свыше" скрыт больший символизм, большая оформленность, большая интимность и больший индивидуализм нового откровения. В равной степени и А. Белый не художник, не символист-художник только, но он и не возвеститель религии нового Бога, открывшего ему свой закон, свои заповеди, свой культ и ритуал. В том-то и заключается глубокое влияние и современность проповеди А. Белого, что он соединяет в себе и свободное художественное созерцание (символизм), и лицезрение тайны, что он и рассказывает о новом Боге как о грядущем, и видит его внутри себя. Это соединение символизма с мессианизмом -- сущность А. Белого. Это -- его "всё" и "всё" его дела...
Если миссией К. Бальмонта в развитии русского символизма было установление культа отрешенной Мечты, а его призывом -- призыв "стать воплощеньем внезапной Мечты", если миссией Брюсова было и есть -- искание пластической формы для мятежного духа, одушевляющего новое течение, и его религией -- религия Истины, жажда великого познания через акт свободного художественного творчества, преодолевающего в "чуде единства" великий закон полярности всего сущего, -- то миссией А. Белого является соединение нового религиозного откровения с художественной формой современного символизма.
Вслед за призывом: "Стань мечтой", за призывом: "Познай все через мечту", А. Белый бросил свой новый лозунг, одинаково отличный от двух первых; этот лозунг: "Будь иным, но будь иным не ради своей мечты, не ради жажды познания, но будь иным во Имя".
Какое же, чье это Имя?
Ответить на этот вопрос и значит дать исчерпывающую характеристику личности и творчества А. Белого.
Более того. Все им созданное не что иное, как одно это Имя, запечатленное огненными буквами.
Призывая это Имя, он верил и верит, что перевал сознания современного человечества (вернее, высота его) будет вместе с тем и метаморфозой самой личности, что созерцание, доведенное до конца, должно стать полетом, активным пересозданием основной нормы бытия, "теургическим действием", что власть этого Имени беспредельна, что ей доступно снятие всех основных антиномий человеческого многократно раздвоенного существа, антиномии между вечным и временным, между абсолютным и конечным, между миром явлений и царством сущностей, противоречий между единосущим и многообразным, между Небом и Землею. В этом уповании -- сущность А. Белого.
Всегда, призывая это Имя, А. Белый переходит границы символического лиризма, границы искусства вообще, напрягая каждый свой образ и насыщая каждое свое слово тем "максимумом переживаний", который, перекрещивая все планы перспективы и подчас искривляя очертания отдельных образов, в то же время сообщает магическую силу его единственно-оригинальному, всегда патетическому стилю.
Явления, тени явлений и сущности их так сгруппированы в нем, так разобщены внешне, пластически и так музыкально объединены, что все они кажутся скользящими в одном непрерывном сновидении, кажутся ослепляющими призраками духа, озаряемого титаническими миганиями мистического экстаза и замкнутого в магический круг негаснущего видения.