Пожалейте, придите;
Навстречу венком метнусь.
О, любите меня, полюбите --
Я, быть может, не умер, быть может, проснусь --
Вернусь!
Я привел это стихотворение не только потому, что оно по своей идее могло бы быть поставлено как эпиграф ко всей книге, но также и ввиду совершенно исключительных достоинств его с чисто ритмической стороны. Оно все насквозь ритм, каждая строка его имеет свой собственный, мотивированный изнутри, ритмический узор, длина каждой строки строго соотносительна с градацией реализуемого ею переживания, чередование всех строк вместе столь же соответствует смене волн основного чувства, текущего через все эти строки. Эта вещь -- полное совершенство "свободного стиха", не меньшее, чем совершенство брюсовского гимна смерти в его драме "Земля" ("Смерть, внемли славословью!")68.
Эта исключительная, утонченная изощренность ритма отличает вообще те вещи "Пепла", в которых поэт запечатлел свои личные переживания, ставя их в преемственную связь с лучшими страницами "Золота в лазури".
Она достигает иногда даже сугубой чрезмерности, где стих вдруг как бы переламливается и начинает издавать диссонирующий звук слегка надтреснутой струны, что, однако, иногда все же сладко ласкает ухо подобно намеренным и в своей неправильности соразмерно изысканным диссонансам Шопена и Грига. Иногда же эта диссонирующая изощренность звучит фальшиво.
Наиболее яркие примеры обоих случаев находятся в самой ритмически-законченной вещи "Пепла", в стихотворении "Вынос".
Мы считаем удачным следующее, например, ритмическое сочетание слов в строке и звуков (гласных и согласных) в слове: