"Матушка говорила это, когда еще цвѣла здоровьемъ; она повторяла то же самое на смертномъ одрѣ своемъ, на этомъ одрѣ, у котораго отецъ мой клялся, что дѣти ея будутъ счастливы, онъ клялся также... О! если слабость человѣческая не позволила ему сдержать одну изъ этихъ клятвъ, то онъ сдержитъ другую;-- я убѣждена въ томъ. Отъ-того-то я безъ всякаго страха обѣщала Артуру не принадлежать никому, кромѣ его, и вѣрь мнѣ, Шарлота, сдержу свое слово. Природная угрюмость моего характера усилилась еще болѣе со времени кончины матушки. Я любила Артура, когда была еще ребенкомъ; чувство это взросло вмѣстѣ со мною и, увидѣвъ снова Артура, я убѣдилась, что только съ нимъ однимъ могу быть счастлива. Батюшка такъ хорошо угадалъ мои чувства, что пригласилъ Артура ѣхать вмѣстѣ съ нами въ Мельбурн-Галль.
"Въ этомъ прекрасномъ помѣстьѣ жили мы всѣ въ-продолженіе нѣсколькихъ дней самою счастливою семейною жизнію, за извлеченіемъ только леди Клементины, на лицѣ которой часто появлялась скука. Наши музыкальные вечера, когда мы поемъ шотландскія баллады, наши прогулки верхомъ по окрестнымъ лѣсамъ, все это не занимаетъ ея, и хотя Вильямъ чрезвычайно съ нею вѣжливъ, но я боюсь, что онъ нравится ей такъ же мало, какъ и я. Вильямъ сынъ природы по сердцу, но одаренъ между-тѣмъ чувствомъ приличія. Хоть онъ-быль огорченъ женитьбою, батюшки, я увѣрена въ томъ,-- однакоже не сказалъ мнѣ ни слова объ этомъ; онъ только говоритъ довольно-часто о своемъ маленькомъ шотландскомъ помѣстьѣ, и недавно еще, на вопросъ батюшки; почему онъ не увеличитъ его, Вильямъ отвѣчалъ: ни за что въ свѣтѣ. Тамъ нѣтъ ни одного уголка, на одной аллеи, ни одного камня, которые не были бы священны для меня. Мнѣ кажется, что тамъ я всюду встрѣчаю слѣды моей матери.
"Лордъ Мельбурнъ въ смущеніи и съ примѣтною грустію потупилъ глаза въ землю. Минута эта, казалось, должна была соединить все, что только могло напомнить ему мать нашу -- и даже старый Пелламъ, борзая собака, которую матушка такъ любила, подошедъ къ нему, положилъ на его колѣно свою длинную морду, сталъ лизать его руки и, поднявъ на него свои полупотухшіе глаза, казалось, хотѣлъ прочитать во взорахъ его грусть и тоску по умершей.
-- Скверная собака! возкликнула леди Клементина: она всегда разположится у камина, такъ-что никому нѣтъ мѣста. Право, только въ одной Англіи позволяютъ собакамъ быть въ комнатахъ; надобно велѣть запереть ее куда-нибудь.
"Запереть Пеллама!" возкликнулъ Вильямъ: "никогда, миледи, никогда! я увѣренъ, что батюшка съ своей стороны не отдастъ подобнаго приказанія. Если этотъ старый, вѣрный другъ безпокоитъ здѣсь кого-нибудь, то я отведу его къ себѣ въ комнату и оставлю тамъ до-тѣхъ-поръ, пока мнѣ можно будетъ взять его съ собою въ Шотландію, гдѣ онъ родился; да, миледи я не разстанусь съ нимъ, онъ такой же сынъ нашихъ горъ, какъ и я."
-- Къ-тому же онъ родился въ одинъ день съ Маріей" возразила съ живостью Нелли: "наша добрая кормилица, неоставлявшая насъ никогда, часто разсказывала мнѣ, что, по выздоровленіи своемъ, матушка велѣла взять Пеллама въ комнаты и что съ-тѣхъ-поръ онъ былъ всегда съ нами неразлученъ."
"Леди Клементина презрительно улыбнулась, а батюшка съ нѣжною ласкою потрепалъ Нелли по щекѣ.
"Эта маленькая сцена, сколько я могла замѣтить, показалась очень-смѣшною леди Клементинѣ: она ушла въ свои комнаты ранѣе обыкновеннаго и на другой день казалась еще болѣе не въ духѣ; по къ-счастію для нея -- не говорю для насъ -- двоюродный братъ ея виконтъ Рэмонъ де-Вервиль пріѣхалъ въ Мельбурн-галль.
"Батюшка принялъ его очень-вѣжливо, но нельзя не замѣтить, что Французъ этотъ не нравится ему. И въ-самомъ-дѣлѣ, онъ мѣшаетъ нашимъ семейнымъ бесѣдамъ: его надобно занимать и разсѣевать. Онъ ходитъ на охоту вмѣстѣ съ Вильямомъ и Артуромъ, но оба друга дѣлаютъ это неохотно. Ты не должна удивляться этому, милая Шарлота; человѣкъ, подобный виконту де-Вервилю, не можетъ нравиться такимъ простымъ дѣтямъ природы, какъ мы. Онъ очень-хорошъ собою: черты его правильны, обращеніе и манеры пріятны, но всему этому предпочитаю я возвышенное, благородное чело Артура, его взоръ, полный мысли и ума, его улыбку выразительную и нѣжную! Виконтъ де-Beрвиль очень-остроуменъ; разговоръ его живъ и увлекателенъ; но онъ никогда не заставить задуматься надъ какою-нибудь глубокою мыслію. У виконта всегда готовъ какой-нибудь комплиментъ; онъ никогда не противоречитъ, но, не смотря на всю его любезность и на улыбку, которая безпрестанно появляется на лицѣ его, въ немъ есть что-то насмѣшливое и язвительное, что невольно отталкиваетъ отъ него.
"Онъ удостоиваетъ меня особеннаго своего вниманія; если вѣрить ему, то я восьмое чудо въ свѣтѣ. Я не смѣю нѣтъ при немъ, потому-что онъ безпрестанно приходитъ въ возторгъ. Если я говорю по-итальянски, онъ увѣряетъ, что у меня самое правильное пронзношеніе; если мнѣ случится нарисовать на картонкѣ какой-нибудь видъ, и если я потомъ брошу его, онъ непремѣнно отыщетъ и прячетъ при мнѣ на грудь свою. Я даже боюсь подымать глаза, потому-что вѣчно встрѣчаю его взоръ, оскорбляющій меня наглостью своего страстнаго выраженія. Ты знаешь, что у меня почти-всегда очень серьезный видъ; мистриссъ Гарингтонъ говорила даже, будто онъ исполненъ какого-то величія и важности; но, кажется, что эти достоинства не внушаютъ виконту большаго почтенія. Онъ человѣкъ смѣлый и дерзкій, я въ этомъ увѣрена, и чтобъ доказать справедливость словъ моихъ, скажу тебѣ, что онъ осмѣлился писать ко мнѣ. Въ цвѣточной корзинкѣ, оставленной мною на столѣ въ павильйонѣ, нашла я записку отъ него, полную неистовой страсти, преувеличенныхъ клятвъ и самыхъ пошлыхъ романическихъ фразъ. Записка эта былъ сложена какъ обыкновенная бумага; и я развернула ее, неподозрѣвая ничего. Слезы негодованія навернулись у меня на глазахъ при мысли, что въ домѣ отца моего и такъ-сказать въ его присутствіи, могли рѣшиться на такой дерзкій поступокъ. Въ первую минуту я было-хотѣла немедленно отнести эту записку къ лорду Мельбурну, но родственныя связи виконта и леди Клементины остановили меня. Справедливое негодованіе батюшки неминуемо произвело бы непріятныя семейныя сцены, и я рѣшилась сама-возвратить виконту, записку и показать ему тѣмъ, что не читала ея. Я сдѣлала это, когда онъ принесъ мнѣ мою арфу.