-- Шавано -- храбрые воины, но их охотничьи земли находятся за Великой Рекой: виннебаго не ищут своих братьев шавано по эту сторону реки!
-- Виннебаго говорит одним языком. Он говорит правду. Охотничьи земли шавано лежат по ту сторону Великой Реки, но точно также и охотничьи земли виннебаго лежат около Великих Вод!
Это был ловкий ответ. Виннебаго жили далеко, к северо-востоку отсюда, около озера Мичигана, и, появляясь в здешних местах, были так же далеки от своих наделов, как Оленья Нога от камышовых лугов Темной и Кровавой земли.
Вождь виннебаго почувствовал, что должен дать какое-нибудь объяснение красивому молодому воину, который, не думая об опасности, спокойно стоял и смело смотрел ему в лицо.
-- Мой брат шавано тоже говорит одним языком. Селения виннебаго находятся там, где текут Большие Воды, но вся страна -- прибавил туземный оратор, сделав жест рукой, -- принадлежит красным людям, и Огненная Стрела (он подразумевал себя) пришел со своими воинами искать другие охотничьи земли!
-- Оленья Нога, шавано, поступил так же, как его брат Огненная Стрела. Он желает найти новые охотничьи земли. Он странствует за Большой Рекой, чтобы увидеть их своими глазами!
Этот ответ слишком ясно означал, что в том направлении, в котором начал свои вопросы Огненная Стрела, больше спрашивать нечего. Но виннебаго не удовлетворился этим, так как это не объясняло ему, отчего шавано путешествовал совершенно один, тогда как виннебаго, осматривавших новые места, было несколько человек, что казалось более разумным.
Пусть читатель обратит внимание на то, что Оленья Нога назвал себя по имени. Сделав это, он посмотрел, какой эффект производит это признание на слушателей. Он знал, что известен по слухам многим, кто его никогда не видал, но, очевидно, четверо индейцев, сидевших вокруг огня, не были из их числа: по крайней мере они не выразили никакого волнения, услышав его имя.
-- Они никогда не слыхали имени Оленьей Ноги! -- заключил он.
Но он не был так же спокоен относительно пятого воина. По какой-то непонятной причине, этот краснокожий продолжал стоять вдали от огня, дым и темнота не позволяли разглядеть его черты. Было ли это сделано с намерением, или без намерения, мы узнаем впоследствии.