В эту ночь не уверишь меня.
Потому ли, что были обострены все восприятия, или на нем самом уже лежала печать конца, но стихотворение это возбуждало во мне мучительную тоску. Без слез я почти не могла его читать.
Зато совсем почувствовалось веяние того, что подходило к нему, когда появились его последние стихи:
Вновь белые колокольчики
В грозные, знойные
Летние дни --
Белые, стройные
Те же они.
Призраки вешние
Пусть сожжены. --