Все сели за стол.
Но и ужин прошел невесело. Генерал и Люция стали еще грустнее и задумчивее; остальные поддались их настроению и поели наскоро, не говоря ни слова. Когда блюда и тарелки убрали, все тотчас же разошлись под предлогом усталости. На самом же деле, генералу и его племяннице хотелось еще раз, в уединении, обдумать все события этого дня.
Того же желал и Болтун. Нечистая совесть не давала ему спать. Он ходил по лагерю, тщетно выискивая какой-нибудь способ выйти из неприятного положения, в которое попал: ничто не приходило ему на ум, и тревога его все увеличивалась.
А ночь уже наступила. Луна исчезла, и глубокая темнота окутала тихий лагерь.
Все спали или казались спящими. Бодрствовал один только Болтун, взявший на себя обязанность караульного. Он сидел на вьюке и, скрестив руки, наклонив голову, глубоко задумался.
Вдруг кто-то дотронулся до его плеча и шепнул ему на ухо:
-- Кеннеди!
Проводник, нисколько не потерявшись, внимательно осмотрелся по сторонам и, схватив Кеннеди за руку, потащил его подальше, отыскивая такое место, где никто бы не мог увидеть их.
Когда они прошли мимо палатки, какая-то фигура выскользнула оттуда и неслышно последовала за ними.
-- Слава Богу! -- прошептал Болтун, скрывшись с товарищем за вьюками. -- Я с большим нетерпением поджидал тебя, Кеннеди!