-- О, моя милая! -- воскликнул он, нежно целуя ее. -- Твоя мысль очень хороша, но, к несчастью, неосуществима. Я был бы счастлив иметь такого сына, как Чистое Сердце; я гордился бы им. Но ты знаешь, что у него есть мать. Она горячо любит его и, конечно, пожелает сохранить его любовь для себя, а не разделять ее с совершенно чужим ей человеком.
-- Может быть, вы и правы, -- прошептала Люция.
-- Но если бы даже мать его из любви к нему и желания дать ему положение в обществе и согласилась на мое предложение, -- материнская любовь не остановится ни перед какими жертвами, мое дитя! -- то он сам не принял бы его. Неужели ты думаешь, что такой человек, как он, проведший столько лет в пустыне, среди величественной природы, из-за золота, которое он презирает, и имени, которое ему не нужно, согласится отказаться от жизни, полной тревог, но вместе с тем и глубоких радостей? Разве он променяет прерию на наши города? Нет, Люция, он задохнется в них! Оставим же эту мысль, мое дитя. Он никогда не согласится на мое предложение.
-- Кто знает, -- сказала молодая девушка.
-- Бог свидетель, -- горячо воскликнул генерал, -- что я был бы глубоко счастлив, если бы это удалось. Но к чему утешать себя несбыточными надеждами? Он откажется и, по-моему, будет совершенно прав.
-- А все-таки попробуйте, дядя, -- настаивала Люция. -- Если Чистое Сердце и откажется, он все-таки увидит, что вы оценили его и не оказались неблагодарным.
-- Ты требуешь этого? -- спросил генерал, по-видимому, и сам желавший того же.
-- Я прошу вас исполнить мою просьбу, -- отвечала Люция, обнимая его и стараясь скрыть свою радость и волнение. -- Не знаю почему, но мне кажется, что вам удастся.
-- Изволь, -- прошептал, грустно улыбнувшись, генерал. -- Попроси Чистое Сердце и его мать прийти ко мне.
-- Я сейчас приведу их к вам! -- воскликнула Люция.