-- Ну, ну, довольно! -- сказал генерал. -- Утомила тебя дорога, Люция?
-- Нет, не особенно, -- отвечала молодая девушка, удерживая зевоту. -- Мы путешествуем уже целый месяц, и я начинаю привыкать к нашему кочевому образу жизни. Сначала это, действительно, очень утомляло меня.
Генерал вздохнул, но не сказал ни слова. Доктор занялся камнями и растениями, собранными в течение дня, и разбирал их, а Фебея кружилась по комнате, как птичка, приготовляя все, что могло понадобиться ее госпоже.
Воспользуемся этим временем, чтобы сказать несколько слов о племяннице генерала.
Люция де-Бермудес была дочерью его младшей сестры. Это была очаровательная девушка лет шестнадцати. Ее большие черные глаза оттенялись длинными ресницами, умерявшими их блеск; на нежной коже сохранился пушок юности, из-за пунцовых губ виднелись жемчужные зубки, а черные с синеватым отливом волосы были так длинны, что покрывали ее всю, с головы до ног, когда она распускала свои косы.
У нее были крошечные руки и ноги и тонкая, стройная талия; движения ее отличались гибкостью, свойственной американкам, а походка -- ленивой грацией креолок.
Невежественная, как и все ее соотечественницы, Люция была весела и беззаботна, как ребенок. Ее занимали всякие пустяки, и она совсем не знала жизни или, вернее, знала только ее хорошие стороны.
Эта прекрасная статуя еще не жила, не думала и не испытала любви.
Генерал воспитывал ее в самом строгом, монастырском уединении и решил взять с собой, когда отправился в прерии.
Ни цель его поездки, ни причина, почему дядя желал, чтобы она сопровождала его -- нисколько не интересовали молодую девушку.