-- Зачем вы с нами так говорите, -- отвечала маркиза, гордо приподнимая голову, -- разве вы не видите, какая на нас одежда?
Индеец улыбнулся.
-- У Тонкого Слуха орлиные глаза, -- возразил он, -- ничто не ускользает от его пронзительного взора. Одежда не делает воина; кроткая голубка никогда не сможет подражать пронзительному и страшному крику коршуна.
Маркиза в смущении отвела глаза; все восставало против нее, даже эта одежда, которая должна была, по ее мнению, служить ей защитой.
Индеец сделал вид, что не замечает смущения своих пленниц.
-- Мои дочери будут ждать здесь возвращения вождя, -- продолжал он.
Затем, сделав повелительный жест своим воинам, он удалился вместе с ними.
Дамы остались одни.
Они были свободны, по-видимому, но только по-видимому, и отлично знали, на каких условиях им предоставлена эта свобода. Они знали, что их сторожа, скрываясь в чаще, не спускают с них глаз. Вот почему они даже и не пытались спастись бегством, которое, по всей вероятности, не имело бы для них другого результата кроме того, что их стали бы стеречь еще строже и, может быть, отнеслись бы к ним менее любезно Пленницы в отчаянии опустились на ствол упавшего дуба и стали дожидаться своей участи.
Прошло полчаса, а обе дамы, погруженные в свои грустные мысли, не обменялись еще ни одним словом.