Прошло два часа. Сначала трое французов разговаривали и даже посмеивались сами над тем, что они будут делать, если проводник их почему-нибудь раздумает вернуться, и как выберутся они из этого бесконечного векового леса; потом как-то сам собой смех застыл у них на губах, разговор не вязался и, наконец, совсем прекратился. Затем, по мере того как ночь становилась все темнее, они сбились, стеснились до того, что чувствовали локти друг друга; и, наконец, мрачные, безмолвные, едва дыша, с ружьями в руках, готовые каждую минуту пустить их в дело, они как бы застыли в этих позах, точно мраморные статуи.
Вдруг веселый смех прозвучал над их ушами, между деревьями заблестел красноватый огонь, и показался человек. Этот человек был Бержэ.
Крик радости вырвался невольно из сдавленной груди троих мужчин, а так как гордость тотчас же вернулась в их сердца, то они украдкой отодвинулись один от другого, точно школьники, пойманные на месте преступления, и аффектированно разлеглись в самых непринужденных и наивно беззаботных позах. Канадец, делая вид, что ничего не замечает, быстро направился к тому месту, где они лежали, и скоро подошел к ним.
-- Как вы долго пропадали! -- сказал барон голосом, которому он, увы! -- тщетно старался придать желаемый оттенок полного спокойствия.
-- Вы находите? -- наивно отвечал канадец. -- Я ушел от вас всего только два часа тому назад.
Молодой человек не возразил ни слова; по его расчетам, прошло, по крайней мере, шесть часов.
-- Ну, да не в этом дело! -- продолжал Бержэ, -- я здесь, а это самое главное, не так ли?
-- Конечно. Ну! Что же вы узнали?
-- Прежде всего, что я не ошибся: впереди нас, действительно, идут двое мужчин и одна женщина.
-- А они враги или друзья?