Ночник давал право думать последнее; но герметически закрытые окна были завешены мехами. Может быть, не хотели, чтобы он увидел свет?
Почему, почему, почему?
Это слово постоянно возвращалось на уста молодого человека, но он все еще не мог придумать удовлетворительного объяснения; перенесенные им страдания до такой степени ослабили его, что он почти не мог ничего сообразить.
Голова его снова упала на подушку, он вздохнул, опять закрыл глаза и заснул, но на этот раз уже спокойно.
Его разбудил веселый звон: били часы. Он сел на постели и стал смотреть с невыразимым выражением удивления вокруг.
Через открытое окно в комнату врывался ослепительный свет солнца. Эта комната, такая печальная и мрачная всего за несколько часов перед тем, теперь казалась ему совершенно иной; снаружи доносилось щебетанье птиц, свежий ветерок, насыщенный ароматами лесов, обвевал бледный лоб молодого человека и играл длинными локонами его волос.
Он чувствовал, что возрождается к жизни, а вместе с тем и силы возвращаются к нему! Вместе с солнцем вернулось к нему и покинувшее было его мужество; происшедшее казалось ему не больше, как сном, надежда возвращалась в сердце, а вместе с надеждой -- радость и беспечность, эти милые спутники юности.
Открылась дверь, вошел человек.
Этот человек был молод, у него была кроткая и приятная наружность, костюм его, совершенно черный, был костюмом слуги из хорошего дома.
Он держал в руках поднос, заставленный серебряной посудой. Затворив дверь, он потихоньку приблизился к столу, на который поставил поднос; затем он обернулся и, увидев глаза молодого человека, устремленные на него, почтительно поклонился и стал ждать.