Хозяин этого таинственного жилища стряпал на воздухе, под навесом, верх которого служил чердаком для подножного корма и чуланом для хранения овощей и т. п.
Несколько охапок травы, валявшихся в самом темном углу хижины и покрытых овечьими и медвежьими шкурами, дали возможность устроить постель, на которую тотчас же положили раненого.
Он уже был не в обмороке, а спал. Слабость, причиненная потерей крови, погрузила его в глубокий сон, почти летаргический.
Изгнанник и Змея, положив капитана на импровизированную постель, сами сели за стол и, поставив на него горшок с сидром, закурили трубки.
-- Значит, вас задержала случайная встреча с этим негодяем? -- спросил Змея, протягивая свой стакан, чтобы чокнуться с хозяином.
-- Отчасти это, а отчасти и кое-что другое, товарищ, -- отвечал Жан-Поль, чокаясь своим стаканом о стакан своего собеседника. -- В колонии довольно шумно в настоящую минуту.
-- Вы мне это говорили, но я все-таки понять не могу, какое нам до всего этого дело и насколько может касаться нас то, что делается в колонии.
-- Потом ты это поймешь, -- продолжал Изгнанник с насмешливой улыбкой, -- если, конечно, ты расположен служить мне и дальше, как служил до сих пор.
-- Неужели вы в этом еще сомневаетесь, хозяин? -- спросил Змея с видимым волнением. -- Клянусь святой Анной из Орэ, -- добавил он, благоговейно поднося руку к шляпе, -- я ваш душой и телом, хозяин, я ваша собственность, ваша вещь, я, словом, весь ваш. Не говорите же так со мной, это мне очень больно слышать, а вы ведь знаете, что я иногда брыкаюсь...
-- Постой, постой, успокойся, я не хотел оскорблять тебя, -- сказал Изгнанник, -- я тебя знаю и ценю.