Сержант хотел что-то возразить, но повелительный жест заставил его умолкнуть.
Гаррисон вторично поклонился, повернулся налево кругом по всем правилам военного искусства и, уже не позволяя себе больше никаких замечаний, направился к форту; всадники шагом следовали за ним. Змея не шевелился.
-- Что это значит? -- проговорил сержант самым любезным тоном, каким только мог, подойдя к проводнику все еще лежавшему на траве. -- Что это значит, дорогой товарищ, вы еще не входили в крепость!? Как глупы, однако, эти люди! -- добавил он, указывая на своих солдат, которые, впрочем, не отозвались на его замечание ни одним словом.
-- Я ждал вас, дорогой друг моего сердца!
-- Ну, так идем!
Затем он сказал шепотом:
-- Не сердись на меня за то, что здесь произошло, старый товарищ, все мы то и дело ошибаемся.
-- Кому вы это говорите? -- отвечал Змея, поднимаясь. -- Надеюсь, теперь вы уже не собираетесь ломать мне кости?
-- Забудьте это, прошу вас; мы покончим с этой дурацкой ссорой со стаканом в руках не позже как через десять минут.
-- Ничего лучшего я не желаю. Я человек не злопамятный, а в особенности с такими славными товарищами, как вы.