-- Вы очень добры, но, слава Богу, до этого я еще не дошел. От стакана до губ еще далеко, гласит очень мудрая пословица на моей родине.
-- Продолжайте, -- сказал флибустьер со зловещей улыбкой.
Испанец даже не дрогнул.
-- Для меня очевидно, милостивый государь, что вы желаете предложить мне какое-то условие.
-- Я?
-- Конечно. Вот почему, узнав во мне шпиона, -- а должен сознаться, что я действительно шпион, вы видите, я с вами предельно откровенен, -- для вас ничего не могло быть легче, чем приказать повесить меня на первом же дереве без всякого суда.
-- Да, но я это сделаю сейчас.
-- Нет, вы не сделаете этого, и вот почему: вы думаете, по причинам, мне не известным, -- я не хочу обижать вас предположением, будто вы почувствовали ко мне сострадание, когда мои соотечественники так справедливо называют вас Губителем, -- вы думаете, повторяю, что я могу быть вам полезен для успеха вашего плана, и, следовательно, вместо того, чтобы велеть меня повесить, как вы сделали бы это при всяких других обстоятельствах, вы прямо пришли сюда, чтобы поговорить со мной, как друге другом. Ну! Я сам этого желаю; говорите, я вас слушаю. В чем заключается ваше дело?
Произнеся эти слова с самым непринужденным видом, дон Антонио откинулся на спинку стула, вертя в пальцах сигару. С минуту флибустьер смотрел на него с нескрываемым удивлением, потом, расхохотавшись, сказал:
-- Ну хорошо; по крайней мере между нами не будет недоразумений. Да, вы угадали, я хочу сделать вам предложение.