-- Всем молчать! -- повелительно сказал атаман. -- Говорите, Руперто! Никто не станет перебивать вас, даже если вы будете говорить до восхода солнца.
-- Карамба! -- воскликнул техасец со смехом. -- Я вовсе не намереваюсь так долго испытывать ваше терпение.
-- Поступайте как вам угодно, compadre, вы -- мой гость и, кроме того, старый знакомый. Это дает вам право делать все, что вы захотите.
-- Благодарю вас за любезность, атаман! Я прежде всего должен от себя лично и от имени моих спутников выразить вам искреннюю благодарность за ваше гостеприимство.
-- Довольно, довольно об этом! -- небрежно сказал Сандоваль.
-- Нет, нет, не довольно, -- напротив! Не каждый день можно найти в прериях такое обильное угощение, как ваше, и надо быть неблагодарным, как монах, чтобы не признать этого!
-- Ха-ха! -- усмехнулся атаман. -- Разве сегодня, когда я вас встретил, вы не говорили, что посланы ко мне монахом Антонио?
-- Да, это так.
-- Это достойный монах! -- заметил Сандоваль. -- Он напоминает мне его преподобие Джона Симмерса, который был повешен за двоеженство. Это был святой человек! Я помню, что, стоя возле виселицы, он произнес великолепную назидательную проповедь, исторгнувшую слезы из глаз большинства присутствовавших. Но возвратимся к отцу Антонио. Надеюсь, с ним не произошло никакого несчастья и он совершенно здоров?
-- Когда я расстался с ним, он был абсолютно здоров, но вполне могло случиться, что в настоящую минуту он серьезно болен и даже мертв.