Хотя испытанное им потрясение и было очень сильно, оно не лишило его сознания; он лежал, раскрыв глаза, со спокойным выражением лица, считая унизительным жаловаться на дурное обращение, и хладнокровно ждал, что решат относительно него его победители, полагая, что заговорить первым несовместимо с его достоинством.
Чистое Сердце несколько минут внимательно разглядывал его, потом развязал стягивающие индейца веревки и, отодвинувшись от него на несколько шагов, сказал:
-- Пусть мой брат встанет, только старые бабы лежат так долго на земле от такого незначительного падения.
Вождь мгновенно вскочил на ноги.
-- Голубая Лисица -- не старая баба, -- сказал он, -- сердце его широко; он смеется над гневом своих врагов и презирает их ярость, которая не в силах взволновать его.
-- Мы не враги ваши, вождь, мы не питаем к вам ни ненависти, ни гнева. Это вы наш враг. Согласны ли вы отвечать на наши вопросы?
-- Я мог бы и не отвечать, если бы мне заблагорассудилось.
-- Не думаю, -- заметил на это Джон Дэвис, усмехаясь. У нас в распоряжении есть кое-что, что развязывает языки тех, кого мы желаем расспросить.
-- Попробуйте заставить меня говорить, -- ответил индеец высокомерно.
-- Что ж, попробуем! -- сказал американец.