-- Что происходит? -- спросил его Ягуар.
Джон Дэвис, не отвечая, схватил Ягуара за руку и потащил за собой, разговаривая на ходу:
-- Идите же, сами увидите.
-- Отвечайте! -- повторил молодой человек, напрасно стараясь вырваться из рук своего друга. -- Бога ради, скажите, что происходит?
-- Идите, идите, говорю вам!
Поняв наконец, что расспрашивать Джона Дэвиса бесполезно, Ягуар решил следовать за ним, успокоив вначале своих друзей обещанием вернуться через несколько минут, чтобы сообщить, что так сильно взволновало Джона Дэвиса.
Когда молодой человек, увлекаемый американцем, дошел до входной двери, открытой настежь, он с радостным криком выскочил из дома. Около дома стояло, по меньшей мере, шестьсот всадников; это были техасцы, бежавшие с поля сражения; среди них были почти все товарищи Ягуара, бывшие пограничные бродяги, которые в самом начале восстания стали вольными стрелками и вместе с молодым человеком совершили столько смелых походов. Из груди Ягуара вырвался крик радости. В свою очередь техасцы, увидев боготворимого ими вожака, бросились к нему, окружили его и почти оглушили шумными выражениями восторга.
Молодой человек гордо выпрямился, глаза его увлажнились от счастья. Не все еще кончено, дело освобождения не могло погибнуть, если столько сердец наполнены благородными стремлениями. Победа, которую одержали мексиканцы и которую сам он считал полной и окончательной, сводилась всего лишь к обычному удачному сражению, не имеющему никакого политического значения.
Теперь Ягуар уже больше не был беглецом, вынужденным прятаться, как ночная птица; он мог перестать скрываться и вновь начать действовать открыто, не подчиняясь постыдным условиям, предложенным со стороны неприятеля. Напротив, теперь он не замедлит доказать, что техасское восстание, которое мексиканцы считают подавленным, стало сильнее, чем прежде.
Все эти соображения мгновенно промелькнули в голове Ягуара, и будущее, казавшееся ему еще так недавно таким мрачным и угрожающим, представлялось теперь радостным, преисполненным радужных надежд.