-- Я надеюсь. Но разве вы опасаетесь засады?
-- Место, по которому мы теперь проходим, действительно как нельзя лучше подходит для этого! Не правда ли? Вы не ошиблись, я опасаюсь засады. Вот вам ружье. Если оно вам понадобится, воспользуйтесь им.
-- Положитесь на меня. Благодарю! -- воскликнул Транкиль, с нескрываемой радостью взяв ружье.
Снова став во главе своего отряда, Ягуар приказал трогаться в путь.
Между тем главная часть армии миновала развилку у креста и стала спускаться по ущелью вниз к реке, а так как дорога в этом месте была узкой, то войска шли в беспорядке, которого командиры напрасно старались избежать.
Вдруг с вершины Серро-Пардо раздался залп картечи; он проложил глубокую борозду в рядах техасцев. В ту же минуту из ущелья донесся страшный крик, и отряд дона Фелисио Паса ринулся на главные силы техасского войска. В первые мгновения техасцы старались освободить место для своей кавалерии, предполагая, что невидимый враг напал на нее с тыла, но удивление их сменилось ошеломлением и ужасом, когда они увидели, что их собственный авангард несется прямо на них, рубя своих направо и налево, с криками:
-- Мексика! Мексика! Союз!
Техасцы были преданы. Началась страшная паника. Войска не могли развернуться и восстановить боевой порядок из-за того, что в ущелье было слишком тесно. Осыпаемые градом картечи сверху, поражаемые пиками и сабельными ударами стрелков дона Фелисио, солдаты стали думать только об одном, а именно -- о бегстве. Почти обезумевшие, одни бросались в рукопашную, другие старались повернуть лошадей, а страшный хриплый крик: "Мексика! Мексика! Смерть бунтовщикам!" -- раздавался в их ушах, как похоронный звон.
Вдруг с тыла показался полковник Мелендес со своими пятью сотнями кавалеристов; техасцы очутились между двух огней.
Тогда смятение приняло чудовищные размеры, и резня стала напоминать легендарные бойни средних веков, когда люди, опьяненные видом крови, одурманенные запахом пороха и шумом битвы, в бешенстве колют, режут и убивают только из одного лишь желания убить, наслаждаются видом своих окровавленных жертв и не только не чувствуют, что их кровожадность насыщается видом груды мертвых тел, плавающих в потоках крови, но, напротив, ощущают, что она все возрастает в них.