Хижина эта в ином месте могла бы показаться совершенно обыкновенной, но здесь, в индейском селении, она своим видом резко бросалась в глаза. Это был довольно большой домик, выстроенный в мексиканском стиле из смеси глины и соломы, оштукатуренный, отчего он казался ослепительно белым. Домик представлял из себя длинный четырехугольник, крыша его была плоской, как у всех мексиканских домов; он был окружен галереей. По обеим сторонам его входной двери было по три окна и -- вещь неслыханная в такой отдаленной от всякой цивилизации местности -- в этих окнах были рамы со стеклами.
На крыльце дома сидел худой человек лет пятидесяти в мексиканском костюме и курил сигаретку. Лицо этого человека, обрамленное волосами, в которых сильно просвечивала седина, было одним из тех лиц, которые говорят о многих перенесенных страданиях. Увидев этого человека, борзые, до тех пор не отстававшие от Чистого Сердца ни на шаг, бросились к нему с радостным лаем и стали, ласкаясь, прыгать возле него.
-- А! -- воскликнул старик и, поднявшись со своего места, почтительно поклонился охотникам. -- Это вы, душа моя! Вы возвращаетесь очень поздно!
Эти слова были произнесены стариком тем почтительным тоном, который так приятно слышать из уст старого, верного слуги.
-- Это правда, Эусебио, -- ответил молодой человек, улыбаясь и пожимая руку старику, которого читатели, знакомые с романом "Арканзасские трапперы", без сомнения, узнали. -- Я привел с собой друга.
-- Добро пожаловать! -- сказал Эусебио. -- Мы постараемся по мере возможности принять его так, как он того заслуживает.
-- О-о! Compadre [приятель (исп.)], -- весело воскликнул Транкиль, -- я не стеснительный гость. Я не причиню вам большого беспокойства.
-- Войдите, мой друг, -- обратился к нему Чистое Сердце, -- мне не хотелось бы заставлять мою мать дольше ждать меня.
-- Сеньора очень беспокоится, когда вас подолгу не бывает дома.
-- Доложите о нас, Эусебио, а мы последуем за вами.