-- Но это еще не все.
-- Полноте! Если бы я попал в руки этого человека, он перенес бы меня в свой лагерь, чтобы расправиться со мной на глазах у своих разбойников, для которых моя казнь была бы приятным зрелищем.
Старый охотник, говоривший до сих пор с некоторой иронией, вдруг переменил тон и стал настолько же серьезен, насколько до этого был шутлив.
-- Послушайте, -- сказал он, -- и воспользуйтесь тем, что услышите: не дурачьте нас своей слабостью, мы очень хорошо знаем, что ваши силы почти полностью возвратились к вам; совет мой чистосердечен и дан вам с целью предупредить вас против вас же самих. Правда, что вы не пленник наш, но все же вы не свободны.
-- Я вас не понимаю, -- прервал его дон Стефано с потемневшим лицом.
-- Никто из присутствующих здесь лиц, -- продолжал Верный Прицел, -- не обвиняет вас; мы не знаем, кто вы, и еще сегодня я совершенно не знал о вашем существовании. Но есть один человек, который питает к вам ненависть. Это дело можно было бы решить в честном поединке, но претензии к вам настолько сильны, что решено вас судить -- и судить немедленно!
-- Меня немедленно судить! -- повторил дон Стефано в величайшем изумлении. -- Но перед каким судом этот человек желает меня представить? Мы здесь в пустынном краю.
-- Да, и вы, кажется, забываете, что в прериях, где городские законы не в состоянии преследовать виновных, существует ужасное законодательство -- краткое, неумолимое, к которому, в целях общей пользы, всякий оскорбленный человек имеет право прибегнуть, когда этого требует безотлагательная необходимость.
-- Что же это за закон? -- спросил дон Стефано с помертвелым лицом.
-- Это закон Линча.