Дон Эстебан угрюмо взглянул на него.
-- У меня два сына, -- сказал он, говоря как во сне, -- один я у них, один как есть, и я должен умереть! Послушайте, если вы еще не совсем хищный зверь, поклянитесь мне исполнить мою последнюю просьбу!
Охотник почувствовал себя невольно растроганным его скорбью.
-- Клянусь вам, -- сказал он.
Приговоренный, казалось, старался собраться с мыслями.
-- Дайте мне бумагу и карандаш, -- сказал он дрожащим голосом.
В руках Верного Прицела все еще был бумажник, поданный ему доном Мариано; он вырвал из него один лист и подал ему вместе с карандашом.
Дон Эстебан горько улыбнулся при виде своего бумажника; взяв поданный ему листок, он торопливо написал несколько строк, сложил бумагу и отдал ее охотнику.
В лице осужденного тотчас же произошла странная перемена: он мгновенно стал спокоен, взгляд его сделался кротким и почти молящим.
-- Послушайте, -- сказал он, -- я полагаюсь на ваше слово; эта записка предназначена для моего брата, я поручаю ему своих детей, из-за них я умираю. Делать нечего! Если они будут счастливы, я могу считать, что достиг своей цели, это все, что мне надо. Брат мой добр, он не покинет несчастных сирот, которых я ему завещаю. Умоляю вас, передайте ему эту записку.