Как только въехали в лагерь, проход загородили, дон Мигель назначил караульных и потом обратился к Верному Прицелу и дону Мариано.
-- До восхода солнца осталось еще два часа, -- сказал он им, -- не угодно ли будет вам войти в мою палатку?
Они оба поклонились.
Перед входом в палатку дон Мигель приказал опустить носилки и с помощью охотника вошел внутрь вместе с доном Мариано.
Изнутри палатка была очень просто убрана: в одном ее углу стоял герметически закрытый паланкин, в противоположном углу была навалена куча мехов, предназначенная, очевидно, для постели; четыре-пять бизоньих черепов заменяли стулья.
Дон Мигель опустился на меха, предложив своим спутникам занять места на черепах. Когда они уселись, дон Мигель начал.
-- Кабальерос, -- сказал он, -- все происшедшее в эту ночь требует подробного объяснения ввиду возможной путаницы, проистекающей из приключений, в которых, надеюсь, мы вынуждены будем скоро принять участие. Все, что я скажу, касается исключительно вас и интересно только для вас, дон Мариано, потому именно к вам я и обращаюсь. Верному Прицелу уже известно почти все то, что я имею вам передать, прошу же я его присутствовать здесь, во-первых, по причине нашей старой дружбы, во-вторых, потому, что его советы могут быть нам очень полезны в дальнейших наших решениях.
-- Не припомните ли вы, сеньор дон Мариано, -- промолвил охотник, -- как, отправляясь за доном Мигелем, я вам сказал, что вы не знаете самого главного из всей этой истории.
-- Да, припоминаю, хотя в ту минуту я не обратил на это особенного внимания.
-- Если не ошибаюсь, дон Мигель желает посвятить вас в эти ужасные злоумышления.