-- Лео де Торрес! -- воскликнул дон Мариано с изумлением. -- Сын моего лучшего друга?!
-- Это я, -- просто ответил молодой человек.
-- Но это невозможно! Басилио де Торрес убит со всем своим семейством индейцами-апачами на своей ферме, взятой приступом, двадцать лет тому назад.
-- Я сын дона Басилио де Торреса. Вглядитесь в меня, дон Мариано, разве черты моего лица никого вам не напоминают? Кроме того, в моих руках есть документы, подтверждающие мою личность.
-- Каким же образом, с того самого ужасного события, сделавшего вас сиротой, 'я ни слова не слышал о вас, я, лучший друг, почти брат вашего отца?! Я был бы так счастлив, заменив вам его!
-- Благодарю вас, дон Мариано, за дружбу, выказываемую мне, -- верьте, что я достоин ее; но прошу вас позволить сохранить в душе тайну моего молчания; когда-нибудь, надеюсь, мне дозволено будет говорить, тогда я все вам открою, -- проговорил дон Лео, которого теперь мы станем называть его настоящим именем.
-- Действуйте по своему усмотрению, -- сказал дон Мариано с глубоким чувством, -- помните только, что во мне вы нашли потерянного отца.
Молодой человек едва сдерживал сильное волнение, овладевшее им; на глаза его навернулись слезы. Наступило продолжительное молчание. Наконец дон Лео начал:
-- Известные причины, о которых бесполезно здесь упоминать, привели меня несколько месяцев тому назад в Мехико. Вследствие этих причин я вел жизнь очень странную, посещал людей самого низшего сословия. Не думайте, что я вмешивался в преступные дела -- нет, я, как и большая часть наших соотечественников, занимался некоторого рода контрабандной торговлей... Одно из мест, посещаемых мною чаще всего, была Пласа-Майор; ходил я туда к старику-писцу пятидесяти лет, ростовщику, который под почтенной наружностью скрывал гнусную душу и черное сердце. Этот негодяй благодаря своему ремеслу знал тайны множества семейств. Однажды, когда я случайно сидел у него, вошла молодая девушка, прекрасная собой; она сильно дрожала, входя в лачугу негодяя. Ростовщик с самой услужливой улыбкой спросил, чем может служить ей; она робко огляделась и заметила меня. Не знаю почему, но я почуял тайну и, положив руки на стол, а на них голову, притворился спящим. "А тот человек?" -- спросила она, указав на меня. -- "О! -- ответил писец. -- Он пьян и спит". Девушка как будто колебалась. Наконец она решилась и подала писцу тонкую бумажку, проговорив: "Перепишите это, я дам вам две унции золота". Старый негодяй схватил бумагу и пробежал ее глазами. "Но это написано не по-кастильски", -- заметил он. -- "Это по-французски, -- ответила девушка, -- но вам-то что до этого?" -- "Мне -- решительно ничего". Старик приготовил бумагу, перья и переписал записку без дальнейших замечаний. Когда он кончил, девушка сравнила обе записки, просияла от радости, разорвала оригинал, сложила копию письмом и продиктовала сокращенный адрес; после этого она взяла письмо, спрятала его в свой корсаж и вышла, заплатив условленную плату, которую писец схватил с жадностью. Едва девушка скрылась, я поднял голову, но писец сделал мне знак оставаться в том же положении: он услышал, что кто-то поворачивает ключ в замке двери его лачуги. Я повиновался и лишь только успел снова навалиться на стол, как тотчас же появился человек, который, видимо, не желал быть узнанным: он тщательно кутался в широкий плащ, поля его шляпы спускались на самые глаза. Входя, он выразил неудовольствие. "Кто это?" -- спросил он, указывая на меня. -- "Бродяга; напился и спит". -- "Молодая девушка отсюда вышла?" -- "Может быть", -- ответил писец. -- "Без двусмысленных фраз, негодяй, -- ответил незнакомец надменно. -- Я тебя знаю и плачу тебе, -- добавил он, бросая на стол тяжелый кошелек. -- Девушка вышла отсюда?" -- переспросил он. -- "Да". -- "О чем она просила?" -- "Переписать записку на французском языке". -- "Покажи мне эту записку". -- "Она сложила ее письмом, написала адрес и взяла с собой". -- "Я знаю это, но знаю также, что и, ты не глуп и оставил у себя копию с ее записки; это-то мне и нужно". Не знаю почему, но голос этого незнакомца невольно поразил меня; он стоял, повернувшись ко мне спиной, я воспользовался этим и сделал старику знак, понятый им. "Я не догадался сделать это", -- ответил он. При этом он скорчил такую глупую рожу, что незнакомец поверил ему и только выразил досаду. "Она придет еще?" -- "Не знаю". -- "Я это знаю. Каждый раз по ее приходу ты будешь сохранять копию со всего, что она даст тебе переписать. Сюда же станут приходить и ответы на эти письма; ты будешь показывать их мне, прежде чем передашь по назначению... До завтра -- и не будь так глуп, как сегодня, если хочешь, чтобы я позаботился о твоем благосостоянии". Писец скорчил улыбку. Незнакомец повернулся, чтобы идти; при этом движении пола его одежды зацепилась за стол, плащ соскользнул с лица, и я увидел его: это был ваш брат дон Эстебан. С глухим проклятием он снова закутался в свой плащ и вышел. Лишь только дверь за ним затворилась, я вскочил, запер ее на задвижку и встал перед писцом. "Кому-нибудь одному!" -- сказал я ему. Он с ужасом отступил, сжимая в руках полученный кошелек, думая, что я хочу отнять его золото. "Я бедный старик", -- взмолился он. -- "Где копия, которую ты не дал этому человеку?" -- спросил я строго. Он склонился над своей конторкой и подал мне копию, не говоря ни слова. Содрогаясь, я прочел ее и все понял. "Слушай, -- сказал я ему, протягивая унцию золота, -- каждый раз ты будешь показывать мне ее письма. Можешь показывать их также и этому господину, но только запомни хорошенько: ни один ответ, который, вероятно, будет им написан, не должен быть передан молодой девушке прежде, чем я его прочитаю; я не так богат, как этот незнакомец, но все же прилично заплачу тебе, ты меня знаешь. И еще одно слово: если ты изменишь мне, я убью тебя как собаку!" Я ушел и слышал, затворяя за собой дверь, как старик проговорил вполголоса: "Пресвятая Дева! В какую переделку я попал..." Теперь я открою вам ключ к этой тайне: молодая девушка, которую я встретил у писца, была послушница из монастыря Бернардинок, где находилась ваша дочь; донья Лаура, не зная, кому довериться, попросила ее известить дона Франсиско де Паоло Серрано...
-- Моего зятя, ее крестного отца! -- воскликнул дон Мариано.