Заметив двоих индейцев, донья Лаура с ужасом вскочила и закрыла лицо руками. Охотник понял, что настала пора горячо взяться за развязку готовящейся сцены, и обратился к проводнику.
-- Ваконда всемогущ, -- сказал он значительно, -- священная черепаха поддерживает свет; дух ее во мне, он вдохновляет меня; я должен остаться наедине с больными, чтобы прочитать на их лицах род болезни, мучающей их.
Священник колебался. Он устремил на исцелителя взгляд, которым, казалось, хотел проникнуть в его сокровенные мысли. Хотя сам он давно привык обманывать своих соотечественников, но все же был индейцем, следовательно, как и они, был подвержен суеверному страху, а потому сомневался.
-- Я -- старший священник, -- сказал он почтительно, -- Ваконда с удовольствием видит мое пребывание здесь в настоящую минуту.
-- Пусть отец мой останется здесь, если ему это приятно, я не могу заставить его удалиться, -- решительно ответил охотник, желавший во что бы то ни стало отделаться от старика, -- я тебя предупредил и нисколько не отвечаю за ужасные последствия, к которым приведет твое неповиновение. Дух, овладевший мной, ревнив, он хочет, чтобы ему повиновались. Подумай, отец мой!
Старший священник покорно склонил голову.
-- Я удаляюсь, -- сказал он, -- пусть брат мой простит мое упорство.
И он вышел из залы. Охотник молча довел его до дверей передней, тщательно запер их и повернулся к девушкам. Те с ужасом отступили.
-- Ничего не бойтесь, -- сказал он им отрывисто, -- я друг.
-- Друг! -- воскликнула донья Луиза, забившись в угол павильона и дрожа от страха.