-- Прости! Прости, отец!
Охотник отступил на шаг, как бы избегая нечистого прикосновения негодяя, распростертого перед ним, и, с отвращением отталкивая топор ногой, презрительно сказал:
-- Подними свой топор, убийца!
Вместо ответа индеец молча указал на висевшую руку.
-- Ты сам хотел этого, -- сказал охотник, -- не предупреждал ли я тебя, что Ваконда меня защищает? Иди в свое жилище, и не рассказывай никому о случившемся! С закатом солнца будь в своей пироге у берега, за мостом; я приду к тебе, может быть, и вылечу, если ты в точности исполнишь мой наказ. Не забудь только, что должен явиться туда один. Иди.
-- Я буду повиноваться отцу, язык мой не произнесет ни одного слова без его приказа... Но как могу я без его помощи выйти отсюда? Духи, охраняющие моего отца, убьют меня, лишь только я отдалюсь от него.
-- Правда. Ты довольно уже наказан. Встань, обопрись на меня, я помогу тебе дойти до дверей храма.
Красный Волк поднялся без возражений. Охотник довел его до дверей. Осмотрев там руку раненого, он сказал строго:
-- Благодари Ваконду, что он сжалился над тобой; через несколько дней ты будешь здоров. Но пусть этот урок принесет тебе пользу, негодяй! Сегодня вечером ты меня увидишь. Иди, теперь тебе не нужна моя помощь, ты и один сумеешь добраться до своего дома.
По знаку охотника индеец пошел медленным шагом. Некоторое время Верный Прицел провожал его взглядом, потом он вошел в храм и на этот раз уже тщательно запер за собой дверь.