-- Выйдя из моей лавочки, сеньорита подозвала проезжавшую мимо карету; и хотя она сказала очень тихо, но я расслышал: в монастырь Бернардинок.
Офицер чуть заметно вздрогнул.
-- Гм! -- сказал он с равнодушным видом. -- Этот адрес не много значит. Дай-ка бумагу.
Старик порылся в ящике стола и вынул лист, на котором отпечатались неясные слова.
Взяв бумагу в руки, офицер пробежал глазами написанное и заметно побледнел, судорожная дрожь пробежала по его телу, но, тотчас же оправясь, он разорвал бумагу на мельчайшие кусочки и сказал:
-- Хорошо, возьми это себе! -- и бросил на стол еще горсть золота.
-- Благодарю, кабальеро, -- воскликнул Лепорельо, жадно бросаясь на драгоценный металл.
Ироническая улыбка появилась на губах офицера; пользуясь положением старика, наклонившегося, чтобы собрать рассыпавшиеся по столу червонцы, он схватил свой кинжал и вонзил его по самую рукоятку между лопаток старика. Удар был нанесен с такой силой, что старик упал как сноп, не испустив ни вздоха, ни жалобы. Офицер равнодушно глядел на него с минуту, затем, успокоенный его неподвижностью, он решил, что тот мертв.
-- Так-то лучше, -- сказал он, -- теперь, по крайней мере, не будет болтать!
После такого философского надгробного слова убийца спокойно вытер кинжал, собрал свое золото, погасил лампу, отпер дверь лавочки, тщательно запер ее за собой и удалился смелым, несколько торопливым шагом запоздавшего прохожего, торопившегося в свое жилище.